— Вот, смотри!
Он вытащил из огромной стопки несколько папок, шлёпнул на стол перед Романом и снова скрипнул своим стулом. Рома приоткрыл одну из папок, прочитал первую страницу, перелистнул, воззрился на вторую, но, видимо, передумал читать, захлопнул папку и отложил в сторону.
— Так расскажи.
— Да что рассказывать. Рассказывал уже. Я тебе попугай, что ли, одно и тоже повторять? — надулся Миша.
— Давай-давай!
— Хорошо. Наш друг, чиновничек из мэрии, предложил хороший вариант с участком провернуть. Там денег нужно было мизер занести, а участок прямо за нашим сервисом находится. В принципе, они его и пихнуть никому не могли. К нему подъехать неоткуда, кроме как наши два бокса сломать. Они хотели сервитут установить и обязать нас самих помещения демонтировать, но сперва решили по мирному перетереть. Тогда мы с Гогой прикинули и купили его.
— А я где был?
— Как всегда, в облаках витал. Я тебя в известность поставил, ты башкой мотнул. Зуб даю! Кстати, на тебя оформили. Помнишь, бумаги подписывал у нотариуса?
— Подожди. Ты говорил, подъезда к участку нет, и как мы к нему подберёмся? И откуда деньги на стройку?
— Боксы снесли. Это складские боксы, они нам погоды не делали. Деньги… — Миша запустил пальцы в бороду, подёргал её и смущённо пояснил: — Мы кредит взяли.
— Понятно. Кредит, значит. Ну, надеюсь, вы всё продумали.
— Продумали. Не сами, конечно, экономистов подтянули. Так вот они считают, тема выгодная. Не потянем — стройку в любой момент продать можно вместе с кредитом, притом с хорошей прибылью. Только мы всё по деньгам рассчитали. Кое-где своими прибылями подвинемся, зато к весне охрененное здание получим. Не захотим автосалон, в аренду под офисы сдадим. Это же, считай, рядом с администрацией.
— Хорошо, — зевнул Рома, на которого разговоры про бизнес всегда нагоняли жуткую скуку, и решил поменять тему: — Ну, а Гена чем заниматься будет?
— Технадзорить. Слышал про такую должность?
Рома неопределенно повертел в воздухе ладонью, скорчил умную мину и согласно качнул головой.
— Короче, решили, — подытожил Миша.
— Что решили? — поинтересовался Гена, возвращаясь за стол.
— Решили, что ты у нас работать будешь.
— А подробнее можно, про куда меня сосватали?
— Будешь у нас технадзором.
— Ты это на ходу придумал? — подозрительно уточнил Гена. — Я на шею никому садиться не буду.
— Это не ты на шею садишься, — криво усмехнулся Миша. — Это мы на тебя ярмо норовим одеть. Ну, не совсем ярмо, так — хомут ослиный.
— Чего-о-о? — не понял Гена, приподнимаясь из-за стола. — Ослиный?!
— Ну а какой ещё подойдёт такому упёртому мерину? Тебе дело предлагают, а ты выёживаешься, как малолетка. Буду, не буду…
— Сам ты мерин, — обиженно буркнул Гена. — Я и так себя неловко чувствую. Вломился ночью со своими проблемами…
— Ну, это ты, конечно, нехорошо поступил. Ночью к чужим, незнакомым людям вломился, наверное, поживиться чем-то хотел. Нехорошо добрых людей беспокоить, — продолжил стебаться Миша, войдя в раж. — Мы же великими делами занимались, а тут здрасьте-приехали. Ты, Гена, не тупи, мы тебе не за Христа ради. Нам действительно свой, грамотный человек для дела нужен, чтоб строители нас не обобрали. Мы же в этой стройке как слепые котята.
— Ладно, извини.
— Извиняю. Ты лучше скажи, чего сразу не позвонил?
— Да у меня ещё в Харькове полицейские телефон отобрали. А номер Игоря наизусть не помню. Когда выпустили из тюрьмы, не до того было — семью в охапку, и ходу.
— Из тюрьмы-ы-ы? В смысле? — удивился Миха.
— В коромысле! Забрали меня. Пять дней рихтовали, но я дурачком прикинулся, мол, случайно на митинг попал — и отпустили. Ссал потом кровью неделю. Думал, отбили на хрен всё, но обошлось.
***
Первые минуты пробуждения дались сознанию Даши с большим трудом. Было очень жарко, мысли путались, и она не сразу сообразила, где находится. Если судить по тому, что спала в одежде — они ещё в дороге. Взмокшее, трое суток немытое тело начинало неприятно зудеть и очень хотелось в туалет. Через неплотно задёрнутые шторы в окно пробивался желтый свет уличных фонарей, пол не подрагивал, не качался, и она наконец начала что-то соображать. Пару минут пыталась освежить воспоминания о вчерашнем вечере, отделить явь ото сна. Даша чётко помнила, как вошла в квартиру, разделась, прошла в гостиную и… Дальше следовал абсолютный провал. Нет, нет! Ещё парень, хозяин квартиры — любезный, галантный, с таким бархатистым взглядом красивых глаз. В какой-то момент она даже физически ощутила, будто этот взгляд коснулся её. Парень точно ей не приснился, и еще был второй — Генкин друг, похожий на шкаф. Она в жизни не видела таких огромных людей, а ещё он показался ей очень добрым и весёлым. Весёлые люди редко бывают злыми. Даша была на сто процентов в этом уверена, хотя весёлые редко попадались ей в последнее время. Это раньше, до войны, когда они жили обычной жизнью, было пропорционально, всех понемногу: грустных и весёлых, терпеливых и не очень, смелых, трусливых, общительных, замкнутых. Война изменила горожан. Нет, они не стали злыми — но людей, которые просто радуются жизни, стало намного меньше. По крайней мере, так ей казалось, а Гена не разделял её пессимизма — пока были живы родители. Живы… Туманное, ушедшее в небытие понятие. После их гибели они с братом больше не спорили, вернее, он не спорил, не хотел говорить ни о чём, кроме её здоровья. Всё время, пока Даша находилась в госпитале, Гена жутко переживал, хотя никак не выказывал этого в её присутствии, был заботлив и спокоен. Однако за пределами палаты доводил персонал госпиталя до белого каления своими вопросами и подозрениями в неправильном лечении сестры. Зато, когда ей стало лучше, отношения брата с врачами кардинально изменились. Гена умел располагать к себе людей, умел быть благодарным, и уже к моменту выписки был на короткой ноге с главврачом. Когда случился рецидив болезни, он без лишних формальностей обратился к нему.