«Могу поистине сказать, что наряду с 5 марта 1936 года 21 января 1938 года, пожалуй, самый черный день моей жизни. В результате таких потрясений возможно лишь одно из двух: либо дать себя сломить, либо закалиться. А ты, конечно, не сомневаешься, что для меня речь может идти только об этом втором исходе. К счастью, мне помогает то, что я еще способна понимать, как незначительны проблемы, касающиеся моей собственной маленькой личности, на фоне всемирно-исторических событий нашего времени».
В этот страшный месяц Ольгу снова ждали допросы, избиения, пытки. Рейх пытался привести к власти в Бразилии своих ставленников, и срочно требовались показания о «еврейско-коммунистическом заговоре». Нацисты надеялись, что узница сломлена горем и подтвердит все. Ольга выстояла. В скором провале путча был и ее вклад во всемирную битву с фашизмом.
Взбешенные неудачей, гестаповцы отправили Ольгу в концлагерь Лихтенбург на берегу Эльбы. Там содержалось несколько сот политических узниц. До них дошла весть, что к ним переводят Ольгу Бенарио, и ей готовили настоящий праздник. Но эсэсовцы, видимо, дознались, и ее бросили в подвал, в одиночку. Вечный холод, горячая пища раз в три дня, окошко на двухметровой высоте, закрытое железным листом, о чтении нечего думать. Но Ольга не сдавалась: делала гимнастику, подолгу ходила по камере, лепила из хлебного мякиша шахматы и играла партию за партией. Товарищи уговорили надзирательницу провести к Ольге заключенную, знакомую еще по Нойкельну. Радость встречи омрачило известие: рейх захватил Австрию. Вскоре Ольгу перевели из одиночки, но не к товарищам, а в камеру уголовниц. Ее назначают старостой, и она учит опустившихся женщин убирать камеру, умываться, делать гимнастику. Справедливо распределяет пищу, устраивает больных в санчасть. Находит возможность объяснять, что творится вокруг, кто виноват в мучениях. Но главное – всегда мужественна и не теряет надежды.
«Апрель 1938 года. Сегодня, впервые за пять месяцев, я получила от тебя три письма. Нечего рассказывать, как мучительно тяжело ничего не знать о людях, которые тебе дороже всего на свете. Но я научилась быть дисциплинированной в отношении себя. Прошедшие годы внушили мне, что нет на свете ничего невозможного, думаю, при этом убеждении я и останусь».
«Как чудесны те два бразильских стихотворения, которые ты мне прислал! Какое это счастье сознавать, что лучшие человеческие чувства у всех народов на земле одинаковы и что они их только по-разному выражают – соответственно своему национальному характеру. Оба стихотворения я перевела на немецкий язык. Подумай, какие мы, по существу, богатые. Мы обладаем тем, чего нет у очень многих людей, даже у тех, которые пользуются полной свободой».
Еще шесть раз Ольгу возили на допросы в Берлин. Гестапо требовались сведения о работе Коминтерна в Латинской Америке. Но ни пытки, ни угрозы расстрела не помогали.
В солнечный майский день 1939-го ее привезли на берег когда-то красивого озера. Трудно поверить, что здесь они, комсомольцы, устраивали маевки, политшколы. Теперь тут новый женский концлагерь Равенсбрюк. Вокруг – колючая проволока под током. Непосильная работа на компанию «Сименс». Наивно ждать, что попадешь в блок коммунисток. Ольгу назначают старостой еврейского блока. Она отвечает за триста узниц, за любое нарушение ее наказывают вместе с виновной. Приходится останавливать отчаявшихся, готовых броситься на проволоку, показывать, как во время издевательски долгих поверок правильно дышать и стоять, сохраняя силы. Измученные люди видели, что и в этом аду можно остаться человеком, борцом.
Август 1939-го. Канун мировой войны. Лучшая подруга, Эльза Эверт, уже тяжелобольная, устроила собрание коммунисток; кто-то выдал. Эльзу отправляют в штрафной блок на верную смерть. Ольгу опять привозят в Берлин, в тюрьму гестапо. Требуют показаний о коммунистическом подполье в лагере. Спрашивают и о прежней работе; ответа, как и раньше, не получают. Предлагают подписать готовый протокол. Она отказывается. Следователь записывает в дело: «Возвращение нежелательно» – одно из принятых в рейхе обозначений смертника.
Но и весь Равенсбрюк стал лагерем смерти. Заключенных морили голодом, замораживали заживо, умерщвляли «медицинскими экспериментами». Чтобы побороть у узниц депрессию, Ольга устраивает спектакль. Нашлась доносчица; актрис и зрительниц избили палками и посадили в карцер на полтора месяца. В начале 1940 г. в Равенсбрюк приезжает сам рейхсфюрер СС. На время торжественной встречи заключенных загнали в бараки. В разгар смотра раздался громкий голос: «Генрих Гиммлер, ты всего лишь убийца!» 80 женщин бросили на месяц в холодный карцер, регулярно избивали. Конечно, не пощадили и Ольгу.