— Умница, дорогая, — улыбка у миссис Уолтер получилось чересчур очаровательной. — Мисс Гринбруст, проходите.
Мистер Уолтер тут же подскочил, помог сесть Каталине по левую сторону от себя. Джин нехотя села рядом с матерью.
— Как дорога, мисс Гринбруст? — вежливо поинтересовался Рональд. — Тони сказал, что вы прибыли совсем недавно. А ведь от Денвера до Брекенриджа сплошная метель.
— Все было в лучшем виде, — улыбнулась Каталина.
Она до сих пор не понимала, что делает здесь, среди хозяев отеля. Конечно, все было неспроста, но с чего такое внимание к ее персоне? Вряд ли хорошим решением будет спросить об этом в лоб.
— Вы, наверное, теряетесь в догадках, почему мы пригласили вас на ужин? — улыбнулась Элеонора. Джин тихо фыркнула, но ее мать и не подала вида, что что-то услышала — лишь взгляд ее стал чуть холоднее.
— Мы наслышаны от того же Тони, — продолжил говорить за жену Рональд, — что путь вы держали от самого Нью-Йорка. Дорога довольно неблизкая, и ваше стремление провести рождественские выходные в Брекенридже очень похвально.
— О, боюсь, до Рождества я здесь не останусь, — улыбнулась Каталина. — Я забронировала номер лишь на две недели, а затем мне нужно будет возвращаться к работе в Нью-Йорке.
— Ах, конечно, — печально проговорила Элеонора. — Наша работа всегда портит нам все планы. Позволите узнать, кем вы работаете?
В этот момент двери в соседнюю комнату распахнулись, и в столовую хлынуло пять или шесть человек с блюдами на подносах. Поместив их на столе между четырьмя людьми, они одинаково сложили руки перед собой и встали вдоль стены за спиной миссис Уолтер.
— Каталина работает в центральной библиотеке Нью-Йорка, — быстро ответила Джин и тут же словила взгляд от матери, который можно было сравнить с пощечиной.
— Мисс Гринбруст, — холодно поправила дочь Элеонора.
— О, нет, не переживайте, мы договорились с Джин, что обойдемся без всякого официоза.
Миссис Уолтер настолько сильно сжала челюсть, что походило, будто она всеми силами пытается сдержать в себе какие-то слова.
— Работаете в библиотеке? — переспросил мистер Уолтер, накладывая себе в тарелку порцию запеченной картошки. — Похвально. Мало кто в наше время готов посвятить себя книгам.
— По дороге сюда я рассказала Каталине о библиотеке на четвертом этаже, — встряла Джин, бросив на свою тарелку ложку овощного салата. — Вы же не будете против, если она будет посещать ее?
— Конечно же нет, — улыбнулся Рональд и скользнул знакомым взглядом по лицу Каталины. Девушка мысленно брезгливо поморщилась. Так смотрел на нее главный редактор в «Мэри Клэйр».
— В общем-то, мисс Гринбруст, — голос Элеоноры вновь зазвучал нежной патокой, — мы просто хотели познакомиться с вами. Стоит признать, в нашей семье есть такая практика. Даже традиция. Например, на прошлой неделе заселилась семья Гюнтеров. Наш ужин тогда не знал границ времени, — женщина раскатисто рассмеялась. — Жаль, что Джин в то время ещё не вернулась со школы. У мистера и миссис Гюнтер прекрасная тринадцатилетняя дочь, с которой вам было бы о чем поговорить, — Элеонора чуть склонила голову в сторону своей дочери.
Каталина тоже взглянула на Джин. Вилка и нож лежали нетронутыми возле ее тарелки.
— Почему ты не ешь? — тихо проговорила Каталина, обращаясь исключительно к девушке.
Ответила миссис Уолтер.
— Ох, наша Джин, ест, как птичка. Оттого у нее такая тонкая талия и хрупкие ручки. Как и полагается настоящей женщине.
От этих слов Каталине стало так неприятно, что у нее самой пропал аппетит.
Ужин с семьёй Уолтеров не обвенчался никакими успехами. Разве что Каталина распознала в Элеоноре нарциссичную и грубую, по отношению к дочери, особу, самоуверенную и оттого убежденную в каждом своем слове. Мистер Уолтер, оказалось, за ребяческой улыбкой прятал желание уцепиться за любую чужую юбку. А Джин… Джин родилась не в той семье и не у тех родителей. Внимания к ней с их стороны было столько же, сколько к прислуге, у которой под конец вечера Рональд просил один бокал вина за другим.
Каталина чувствовала себя не на своем месте и то и дело ловила взгляд кого-то из прислуги или Джин. И отчего-то в каждом из них она видела ту горечь, с которой смотрят на умирающего от рака человека. «Что происходит? — так и хотелось спросить Каталине. — Что не так? Почему вы так смотрите? Что вы хотите мне сказать?». Но она молчала.
Оказавшись у себя в номере, Каталина свободно выдохнула. Уже перевалило за полночь, но от искрящегося в уличных фонарях снега в комнате было достаточно светло, девушка не стала включать свет, разделась, и забралась под одеяло. Сон не шел долго, по коридорам кто-то то и дело ходил, шаркая ногами по полу. Затем до слуха девушки начал доноситься скрежет — создавалось впечатление, что кто-то медленно поскрябывает по ее двери с другой стороны. Каталина вылезла из кровати, проверила замки и вернулась обратно.