— Ты, наверное, оговорилась, — с расстановками произнесла Джессика и улыбнулась. — Понимаешь, ведь это я работаю в «Мэри Клэйр» уже целых три месяца на должности, — она наигранно смутилась и едва слышно выдавила из себя: — главного редактора.
— Ты что?!
Глаза Каталины расширились в немом и неподдельном удивлении. Хотя, нет, слово удивление здесь не совсем точно описывает то состояние, в которое ввела Джессика Каталину этой новостью.
— Но ты же…, — голос у Каталины чуть осип, и она, откашлявшись, продолжила: — Ты же после школы пошла в модельное.
— Все верно, — заверещала Джессика и бросилась в воспоминания — ее глаза заискрились. — На одном из показов меня заметил директор журнала и предложил место в своем штате.
Каталина вспомнила, из-за чего ее погнали с «Мэри Клэйр», передернулась и сама для себя уже решила, какое место и за какую цену предложил Джессике директор. С ее внешними данными и внутренней распущенностью она точно очень быстро пошла на повышение.
Дальнейший разговор был обречен на провал. Каталина молча прошла мимо Джессики, услышала ее голос, направленный вслед: «Каталина, ты куда?», но отвечать или, тем более, продолжать беседу не хотела от слова совсем.
Из супермаркета Каталина вылетела с пустыми руками. Свежий воздух заметно ее отрезвил — девушка на минуту задержалась у главной двери, прижимая ладони к коленям и глубоко дыша, пока в нее сзади не ударилась коляска, груженная продуктами. Даже не извинившись, Каталина отошла в сторону и уткнулась лбом в холодную стену здания. Неужели, женщинам в этом мире так легко подняться по карьерной лестнице? Каталину разрывало изнутри от злости и чувства несправедливости. Ей хотелось кричать. Или рыдать. Она ещё не решила. С большим трудом отлипнув от стены и твердо встав на ноги, Каталина медленно поплелась к дороге. До дома оставались пара кварталов.
Все мысли Каталины остатки времени были заняты одной лишь фразой — «а ведь это могла быть я». Да, не Джессика, а она могла разгуливать по супермаркету, как королева, в шубе за несколько тысяч долларов и таком же дорогущем платье. На ее шее, а не на шее Джессики могли красоваться настоящие бриллианты. И ведь все пошло под откос из-за одного «нет», сказанного Гринбруст три месяца назад.
Но, с другой стороны, разве она жалеет об этом? Разве, будь у нее возможность вернуться и что-то исправить, она смогла бы пойти наперекор своим принципам? Очередное нет. И это успокаивало.
Каталина пнула камешек.
Грядет Рождество, все люди вокруг счастливы, и только она одна ходит, как пакет с прокисшим молоком. Но, как бы не старалась себя подбодрить девушка, у нее этого не выходило.
Домой Каталина зашла угрюмее любой тучи. Скинув сапоги и переобувшись в маленькие не по размеру тапочки, Каталина прошаркала в сторону лестницы, надеясь, что семейство поймет — ее лучше сейчас не трогать. Но, стоило ступить на первую ступеньку, стало ясно, что особыми умственными способностями члены семьи Гринбруст не обладали.
— Каталина!
Каталина раздраженно оглянулась. Из гостиной выглядывала мама, ее лицо было раскрасневшимся от волнения, глаза нездорово блестели. За спиной мамы маячило лицо Поппи, и выражение его было чуть менее возбужденным, чем у Энни, но все с тем же таинственным отблеском и ноткой… зависти?
— Что? — недовольно спросила Каталина. На лестнице со второго этажа показались Дерек и папа. Папа светился, как только что начищенный пятак. Дерек был Дереком.
— К тебе пришли гости, — с волнением в голосе проговорила мама и первой покинула гостиную, ухватив старшую дочь за руку и потянув за собой.
Каталина издала стон и закатила глаза. Если она сейчас увидит там сногсшибательного соседа-врача, то сразу начнет собирать вещи и покинет этот дом. О том, куда она подастся, Каталина подумать не успела, но в ее голове точно бы созрел ответ, связанный с вокзалом.
Совсем нехотя девушка вновь вернулась в прихожую и зашла в гостиную с самым боевым и злым видом, который, по ее мнению, должен был отпугнуть незадачливого жениха. И опешила. Каталина нервно шагнула назад, но уперлась в закрытые двери — в кои-то веке мама начала ценить ее личное пространство.
У окна стоял Отис. Скрестив крепкие руки на широкой груди, он улыбался так искренне, будто повстречал давнего друга среди толпы, как это случилось сегодня с Джессикой. В кресле отца сидел мистер Фитцджеральд. Возле подлокотника полулежала трость из темного дерева. Весь вид мистера Фитцджеральда — его болезненная худоба, тонкие и бледные пальцы, мистический ореол вокруг — никак не связывались с уютной домашней гостиной. С гостиной, в которой Каталина практически выросла.