Он видит, как несколько женщин отворачиваются. Они поняли, что он собирается сделать.
– Осторожно, – предупреждает его Марисоль.
Филип подходит к ним. Сжимает горло бутылки двумя руками. Пустые глаза женщины обращаются к нему. Он зажмуривает глаза. Слышит лязгающий звук. Обрушивает толстое дно бутылки на голову женщины. Удар отдает Филипу в плечо, и что-то теплое течет по его лицу.
– О, господи, господи, господи милосердный, – шепчет кто-то.
Капля бежит по губам Филипа. Если он сейчас высунет язык, то сможет почувствовать вкус крови. Ее крови.
Инфекция. Инфекция.
Филип открывает глаза.
Вместо рта у женщины огромная красная дыра. Нижняя челюсть лежит на груди. Язык пару секунд двигается кругами, перед тем как неподвижно застыть. В глубине рта лежит что-то похожее на белые камни. Верхняя губа рассечена на две части до самого носа, но среди всего это ужаса белеют зубы, целые и невредимые.
Филип отбрасывает бутылку в сторону. Достает из кармана фартука тряпку и поспешно вытирает рот и лицо. Тряпка становится алой. Ему кажется, что кровь той женщины проникает в него через поры и смешивается с его собственной.
Марисоль дышит часто и поверхностно, пытаясь освободить волосы из вялых рук мертвой женщины. Филип вздрагивает, когда берется за эту руку. Она похожа на лапу мертвого дикого животного. Он разъединяет пальцы, но волосы путаются.
– Отрежь их к чертовой матери, – шепчет Марисоль. – Обрежь все, только освободи меня.
Филип краем глаза смотрит на лицо женщины, и снова все внутри у него переворачивается. Он сосредоточивается на волосах Марисоль и в конце концов освобождает их из рук мертвой женщины.
– Пойдем. – Он придерживает Марисоль под локоть.
Они встают вместе. Только теперь Филип осознает, насколько тихо вокруг.
– Теперь мне тоже нужно хорошенько выпить, – бормочет Марисоль между всхлипываниями.
Филип заходит за стойку бара и тщательно драит руки жесткой стороной губки со средством для мытья посуды. Марисоль берет из рук борца за экологию бутылку виски и делает большой глоток. У нее нет укусов, во всяком случае, Филип их не видит. Девушка ставит бутылку на стойку бара. Вытирает рот. Снова убирает волосы в хвост. Йенни сидит рядом на высоком стуле и гладит Марисоль по спине.
От мелких повреждений губкой губы и руки Филипа щиплет и колет. Он смачивает водкой новую губку. Наносит спирт на кожу и чувствует, как в него впиваются тысячи раскаленных иголок.
Потом делает большой глоток из той же бутылки.
– Есть здесь еще кто-то, кого укусили сегодня вечером? – спрашивает Филип, но в ответ тишина.
Публикой овладело беспокойство. Все молчат, только искоса смотрят друг на друга.
– Думаешь, кто-то признается, чтобы его постигла такая же участь, как и эту на полу? – спрашивает активист партии зеленых.
– Мне больше ничего не оставалось. Я был вынужден так поступить. Неужели это непонятно? Вы все видели, что происходит…
Филип шумно сглатывает. Жестом указывает на экран телевизора, по-прежнему транслирующего танцпол «Клуба „Харизма"» – ужасы в свете софитов.
Как можно говорить убедительно, если сам ничего не знаешь? Как ему самому смотреть на разбитое лицо укушенной женщины и быть уверенным, что поступил правильно?
Йенни еле заметно кивает, встретившись с Филипом глазами, и ему становится легче дышать.
– Если кого-то еще укусили, мы постараемся помочь, – говорит Марисоль. – Если это болезнь, то, возможно, от нее есть лечение…
– Но этой уже ничего не поможет, – с усмешкой замечает активист.
– …но этих людей нужно запереть ради всеобщей безопасности. За барной стойкой есть подсобное помещение…
– Тогда, может быть, запрем его? – Активист показывает на Филипа. – Он имел контакт с кровью. Как мы можем быть уверены, что он не заразился?
Жар в лице Филипа сменяется холодом. Ему трудно удержаться от того, чтобы не посмотреть вокруг в поиске поддержки.
– Я не заразился, – отвечает он.
– Почему ты в этом уверен?
– Да, почему ты в этом уверен? – вступает в разговор женщина, которая только что положила телефонную трубку за стойкой бара. – Кто угодно может заразиться, правильно ведь? Кто угодно. О, господи, господи, господи, как нам остаться в живых?
Ее дыхание снова стало хрипящим. Филип замечает какое-то движение краем глаза. Его взгляд сразу перемещается туда.
Женщина на полу перевернулась на живот и встала на четвереньки. Из ее глотки падают белые куски. Спина скрючена. Одна из ее розовых кроссовок свалилась с ноги. Женщина шумно принюхивается. Язык движется вокруг висящей нижней челюсти, словно она пробует воздух, чтобы найти то, что ей нужно.