Антти протискивается мимо темноволосой женщины, почти сбивая ее с ног. Мики бежит за ним по пятам.
– Скорее! – кричит Филип. – Давайте быстрее, черт возьми!
Калле слышит, что крики внизу затихли. Теперь там слышны шаги. Медленные, но они все ближе и ближе. Кто-то поднимается наверх.
Он снова смотрит на женщину. Она встала в дверях, загородив зараженным проход. Ее губы растягиваются, и спина Калле холодеет, будто ее окатили холодной водой, когда он видит желтые зубы этой странной женщины. Они не гармонируют с ее молодым лицом.
Двери лифта шумно открываются, и Калле поспешно заглядывает внутрь в страхе, что кто-то из зараженных набросится на него оттуда.
Но лифт пуст.
Калле становится в дверях, чтобы они не закрылись раньше времени. Марисоль и Филип подталкивают детей в самый дальний угол.
Несколько зараженных показываются на лестнице. Трое… Пятеро…
Антти влетает в лифт на полном ходу и выставляет вперед руки, чтобы не удариться головой о противоположную стену.
Мики остается еще несколько шагов. Почему он такой медлительный? Почти такой же, как эти монстры, которые уже выходят с лестницы в коридор.
– Быстрее давай! – кричит Калле.
Он нажимает кнопку восьмого этажа. Лу прыгает на месте и раскачивает лифт.
– Думаешь, я не стараюсь? – отвечает Мики, запыхавшись.
– Езжайте, – кричит женщина в черном. – Езжайте без него!
Но Мики наконец вбегает в лифт, и Калле делает шаг назад. Двери не закрываются секунду. Вторую. Калле уже просто плачет от отчаяния, когда они наконец начинают медленно съезжаться.
Калле становится рядом со всеми у задней стенки.
Двери уже почти закрылись, когда в щели между ними показалась веснушчатая рука с толстым золотым браслетом на запястье. Пальцы, скрюченные, как когти животного, хватают воздух, пытаясь дотянуться до людей. Показывается безумное лицо с открытым ртом. Дверь лифта дрогнула и снова начала открываться. Дети громко кричат.
Вдруг у лифта послышалось быстрое движение. Промелькнула черная кофта. Лицо монстра исчезает. За дверями раздаются мучительные стоны. Филип протягивает руку и снова нажимает на кнопку.
В ушах Калле громко пульсирует, когда он следит глазами за дверью, которая наконец преодолевает последние незакрытые сантиметры.
И только когда она полностью закрылась и лифт поехал вниз, Калле понял, что все это время не дышал.
Мадде
Мадде наконец отходит от окна. Она уже больше не может смотреть на то, что происходит на носу корабля.
На самом деле она очень хочет спать. Она так много плакала, что чувствует себя физически вымотанной. Выжатой как лимон.
Мадде грузно падает на диван. Ей хочется растянуться вдоль на мягкой ткани обивки и никогда не вставать.
«А что, если Сандра заразила меня каким-то образом? И поэтому я такая вялая?»
Когда Мадде об этом думает, ужас пробирает ее до самых костей.
Марианна поглядывает на нее искоса, как будто видит ее состояние.
«Интересно, что они сделают со мной, если подумают, что я заразилась?
Выкинут в коридор? На съедение монстрам…»
Мадде неподвижно уставилась на стеклянную вазу с желейными конфетами в форме сердца. Если она умрет на этом чертовом пароме, то что можно сказать о ее жизни? Чего она достигла? Кому она сделала что-то хорошее? Конечно, родителям будет ее не хватать. И брату тоже. Но они ее совсем не знают. Ее настоящую.
Никто не знал ее лучше, чем Сандра. А теперь Сандра погибла.
Глаза снова щиплет, но слез больше нет. Наверное, кончились. Мадде сморкается, вытирает нос указательным пальцем. Смотрит на столовый гарнитур. Потолок в номере зеркальный. Ей думается, что на этом столе больше занимались сексом, чем использовали его по назначению.
Она рассматривает серпантин, свисающий с перил лестницы, лепестки роз на ступеньках. Через просветы перил она видит на втором этаже плакат с надписью: «Поздравляем!»
И Мадде понимает, что здесь происходило. Не знает, радоваться ей или чувствовать отвращение. Снова смотрит на женщину. Наверное, она очень богатая. А Винсент, видимо, в отчаянном положении.
Мадде снова переводит взгляд на зеркальный потолок.
– Вы, что ли, собираетесь пожениться? – спрашивает она.
– Нет, – поспешно отвечает женщина. – Вовсе нет.
– А что вы тогда празднуете?