– Но какое счастье! – вдруг кричит она так неожиданно, что Альбин даже роняет пакет с лакричными конфетами на пол.
Она снова переключает канал.
– Что ты там увидела? – спрашивает Альбин, и Лу громко ржет:
– Я видела маму! Со страшным мужиком в самом ужасном пиджаке на свете!
– Можно и мне посмотреть? – Альбин тянет руку к пульту.
– Нет! – кричит Лу и, отвернувшись, группируется вокруг пульта, защищая его всем телом.
– Пожалуйста!
– Ни за что!
– Ну дай! Я хочу посмотреть твоего нового папу!
– Перестань! – кричит Лу.
Но в ее голосе тоже слышен смех. Альбин взбирается на нее. Она рычит, пока он пытается разжать ее пальцы вокруг пульта.
Дверь в каюту неожиданно открывается, и Альбина на секунду охватывает паника. На пороге стоит его папа. Слегка покачиваясь. Коридор за его спиной ярко освещен.
Альбин слезает с Лу. Садится, свесив ноги, на другом конце кровати. В комнате вдруг стало очень жарко и душно.
«Уйди, – думает Альбин. – Пожалуйста, просто уйди».
– Я помешал?
Голос папы глухой и низкий. Как будто его что-то душит в груди.
Лу тоже садится на кровати:
– Нет, конечно же нет. – Она приглаживает пальцами хвост.
Папа входит в каюту, закрывает за собой дверь. В помещении сумерки. Он медленно передвигается. Тихо рыгает, когда подходит к краю кровати, где сидит Альбин.
– Я просто хотел заглянуть, перед тем как лечь спать, – говорит папа.
Его язык заплетается, как будто ему сделали обезболивание в кабинете зубного врача.
– А где мама?
– Она осталась с Линдой.
Воображение Альбина рисует маму в инвалидной коляске. Что она делает, пока Линда танцует с мужчиной в ужасном пиджаке? Ей есть с кем поговорить или она осталась наедине с собой? Она сможет сама добраться до каюты, если захочет?
Альбин представляет маму так близко, вспоминает, как она всегда нервничает, когда рядом много людей. Вспоминает ее искусственную улыбку, глаза, которые смотрят вокруг, ничего на самом деле не замечая, так мама пытается показать, что участвует в происходящем так же точно, как и все остальные, все обычные люди.
Мама говорит, что перестала летать во сне так, как Альбин. Теперь ей снится, что она может бегать. Для нее это так же недостижимо. Как же она может себя чувствовать среди танцующих людей?
И Альбину больше всего на свете хочется найти ее и обнять. Крепко-крепко.
– Я рад, что вам весело вместе. – Папа гладит Альбина по коленке. – Как же важно иметь семью.
Он смотрит в сторону Лу. Его глаза блестят в свете экрана телевизора.
«Уйди, – думает Альбин. – Пожалуйста, папа, уйди».
– Мы с Линдой дали друг другу обещание, что наши дети никогда не почувствуют себя нелюбимыми. Дети должны быть любимы безусловно.
Папа наклоняется через Альбина и гладит Лу по щеке. Альбин видит, что девочке это неприятно. Как папа может этого не замечать?
– Я тебя тоже люблю, Лу. Словно ты и мой ребенок тоже. Ты должна это знать.
Она вежливо улыбается. Обнимает свои колени.
– Спокойной ночи, папа, – говорит Альбин.
Но папа, кажется, не слышит. Он даже моргает, как в замедленной съемке.
– Вы должны всегда заботиться друг о друге. Пообещайте мне.
– Обещаем, – говорит Альбин.
Лу только кивает.
– Нет, черт возьми! – Папа вдруг разозлился. – Вы должны дать обещание так, чтобы я слышал каждое слово! Нельзя быть такими трусливыми мямлями. Нужно быть уверенным в том, что ты можешь всегда рассчитывать на семью!
Лу плотнее прижимается к изголовью. Альбин был так занят своим чувством стыда за папу, что только сейчас замечает, как девочке страшно.
– Мы обещаем, папа. – Альбин подползает к краю кровати и быстро встает. – Иди ложись, ты явно устал.
Вот бы набраться храбрости и сказать отцу все как есть. Что он противный, грязный пьяница. Альбин так сильно злится, что чувствует, как внутри него вот-вот лопнет некая струна, натянутая до предела.
Папа поворачивается лицом к Альбину. Щетина на его подбородке – как маленькие черные точки на бледной коже.
– Да, я устал, – бормочет он. – Я так чертовски устал от всего. Я стараюсь, пытаюсь изо всех сил, но… получается не так, как нужно, что бы я ни сделал.
Отец встает. Он спотыкается и хватается за край кровати, чтобы не упасть. Выпрямляется и с трудом находит баланс.
– Я пойду, чтобы тебе не было за меня так стыдно. – Он смотрит Альбину в глаза.
– Я не это хотел сказать, – вырывается у Альбина автоматически.
Но на самом деле он имел в виду именно это. Именно это! Теперь папа начнет плакать. И такой папа никогда не уйдет.