Последние слова звучат как мольба. Но Адам отрицательно качает головой:
– Нет, но ты будешь стареть очень-очень долго. И ты почти неуязвим.
Дану не нравится здесь слово почти.
– Ты можешь не бояться сгореть на солнце. – Адам улыбается. – Ты можешь переступать пороги домов, даже если тебя не приглашали. Тебе не нужно бояться креста, святой воды и других суеверий. Сотни и сотни лет ты будешь выглядеть так же, как сейчас. Примерно столько. И ты останешься таким же сильным. Таким же жадным до жизни, своей и чужой. – Во взгляде Адама появляется что-то от проповедника. – Ты получил чудесный дар.
Дан смотрит на свои руки. Сильные руки взрослого мужчины. Выпуклые вены, в которых течет кровь Александры. Он вспоминает руки отца, какими они стали в старости. Покрытыми сосудистыми звездочками, со скрюченными пальцами. Потом он смотрит на руки Адама. По-детски пухлые. С ямочками, как от улыбки, у каждого пальца.
– Сколько тебе лет? – спрашивает Дан.
По лицу мальчика пробегает тень.
– Я родился на рубеже прошлого и позапрошлого веков, – отвечает он серьезно. – Мы с матерью уже больше ста лет путешествуем по Европе и Северной Африке. Мы всегда в пути, чтобы не вызывать подозрений. Чтобы никто ничего не подумал… и не начал расспрашивать. Например, почему ребенок не растет и не взрослеет. Мы всегда держались в стороне от людей, ни с кем не знакомились. Были предельно осторожны. Ели только примерно раз в месяц, когда это совершенно необходимо. Это была не жизнь, это было наказание. И длилось оно долго. Намного дольше, чем пожизненное заключение. – Адам прислоняется к металлической двери лифта. На лице его горестная улыбка. Очень не похожая на улыбку ребенка. – Моя мать думала, что спасла меня. Однажды у меня была чахотка. Сейчас это называется «туберкулез». Сам я этого не помню, но я часто думаю, что мне было бы лучше умереть тогда. Какой смысл быть высшими существами, а жить при этом как затравленные животные?
Дан согласно кивает. Он знает, что такое быть загнанным в рамки унижения. Знает, что такое хотеть справедливости.
– Все это из-за древних правил, которые установили еще тогда, когда мир был совершенно иным. Нам сказали, что мы должны быть осторожны, потому что если наша сила распространится по миру, то вскоре совсем не останется людей. И нам тогда нечего будет есть. Но посмотри на людей. Вопрос времени, когда они окончательно погубят самих себя, да и этот мир заодно. Они его не заслуживают.
– Это точно, – вторит Дан с такой страстью, что готов заплакать от переполняющих его чувств.
– Я не собираюсь больше следовать правилам Старейшин. Я создам новые. Я лучше умру сегодня ночью, чем проживу еще сотни или тысячи лет в страхе.
– Лучше выгореть, чем полинять, – произносит Дан слова из песни группы «Нирвана» и чувствует, как в его теле нарастает воинственное возбуждение.
– Скоро о нас заговорит весь мир, – продолжает Адам. – Нас снова будут бояться и уважать.
По спине Дана пробегает дрожь.
– Как?
– Я сегодня создал на борту несколько новых таких, как мы. Думаю, что тебя укусил первый.
– Я подумал, что это какой-то чертов псих.
Мальчик смотрит на Дана так, словно он сказал что-то неподобающее, но потом его черты слегка смягчаются.
– Это уже начало распространяться. Ты ничего не заметил странного в лице охранницы, которая только что с нами разговаривала?
Пия. Дан вспомнил ее лицо. Ее внимательный взгляд, изучающий его и Адама.
– Кроме того, что она не хотела нас отпускать? – спрашивает Дан.
Это было подобие шутки. Но Адам не смеется. Дан пытается сосредоточиться, понять, куда Адам клонит. Он как-то не обратил внимание на эту старую стерву. Он хотел только, чтобы она поскорее убралась. Но что-то в ней показалось необычным.
– Она боялась.
– Да, – подтверждает мальчик. – Она на пути к тому, чтобы стать одной из нас, но она еще не поняла этого. Она пока в самом начале пути. Видимо, ранка была неглубокой. Она только знает, что что-то не так, и пытается с этим бороться.
– Видимо, он и ее укусил. Тот, что заразил меня.
Дан вспомнил, как охранники выводили сумасшедшего из караоке-бара. Глубоко внутри его зарождается смех. Интересно, они с Пией теперь что-то вроде брата с сестрой, семья вампиров?
– Может быть, и он. На борту есть еще такие же, как он. Сейчас они как новорожденные дети. У них только чувства и инстинкты. Они голодные. Им нужна кровь. Пройдет несколько часов, а у кого-то дней или месяцев, прежде чем они снова обретут способность думать.
Дан смотрит на Адама. Вдумывается в его слова:
– Это будет хаос. – Он смотрит вперед невидящим взглядом.