Мики сказал, что зараженные склонны к насилию.
Это та самая инфекция?
Парни уже совсем близко. Всего в нескольких метрах.
Их глаза абсолютно пусты.
– Черт! – кричит Филип и изо все сил дергает решетку.
И наконец-то она поддается. Опускается на пол со звуком, который кажется Филипу самым прекрасным из того, что он слышал когда-либо в жизни. Он делает шаг назад. Замечает, как тяжело дышит.
Филип скользит взглядом по помещению. Скрежет решетки еще звучит у него в ушах. Укушенная женщина лежит на спине перед барной стойкой. Ее дыхание частое и поверхностное. Что это, шок? Марисоль сидит перед ней с аптечкой в руках. Вокруг нее раскиданы упаковки от бинтов и пропитанные кровью салфетки.
Эта женщина заражена? А Марисоль?
Филип боится посмотреть ей в глаза, боится, что она прочитает его мысли.
– Я обработала рану, насколько можно, – говорит Марисоль пострадавшей. – Но нужно еще полить ее спиртом, чтобы точно уже не осталось бактерий.
– Думаете, это обязательно? – спрашивает женщина, качая головой и тем самым показывая, как ей этого не хочется.
– От этого точно не будет хуже, – говорит Марисоль. – Договорились?
Филип бежит к стойке бара, ложится на нее животом и достает бутылку финской водки.
– Будет немного щипать, – продолжает Марисоль, когда он подходит снова. – Но я думаю, что так будет лучше.
– Можно мне сначала немного внутрь в качестве обезболивающего? – просит пострадавшая.
Филип подносит к ее губам носик дозировочной насадки, наклоняет бутылку, чтобы алкоголь лился в рот. Словно кормит младенца из рожка.
Женщина кивает в знак готовности, и он убирает бутылку. Она глотает остаток и слегка кашляет.
– Давай, – говорит она.
Марисоль мягко, но решительно отодвигает ее плечо и обнажает укус. Из бутылки льется тонкая прозрачная струйка. Орошает рану, смывает сочащуюся кровь.
– Ай, как больно! – кричит женщина, хватает руку Филипа и крепко держит, как в тисках.
Раздается грохот решетки. Женщина с ужасом смотрит в сторону выхода.
– Они не пройдут сюда, – заверяет ее Филип.
Марисоль говорит женщине, что все обязательно будет хорошо, кто-нибудь скоро придет и окажет ей помощь. Все пройдет, да и рана неопасна.
Филип ничего не говорит. Марисоль осторожно прикладывает к ране салфетки из аптечки и перевязывает руку бинтом. В горле женщины слышно какое-то бульканье. Он сглатывает. Откашливается. Снова глотает. Когда ее лицо искажает гримаса боли, видно, что рот наполнился кровью.
– Вы повредили рот? Укусили себя за язык? – спрашивает Марисоль.
Женщина крутит головой, и снова на ее лице страдание.
– Как больно, – произносит она, задыхаясь.
– Они уходят! – кричит кто-то у входа.
Филип смотрит на решетку. Ее больше не хватают с той стороны пальцы. Но это не делает его спокойнее.
Он встает и идет к выходу. Видит, как спины парней исчезают в коридорах. Думает, куда они направились и что же теперь будет.
– Я хочу выйти отсюда! – кричит одна из женщин.
– Мы не можем уйти, пока не будем знать, что происходит, – уговаривает ее мужчина низким спокойным голосом. – Что такое было с этими парнями?
– Я хочу в каюту! Нам велели всем пройти в каюты!
– Мы здесь в безопасности, черт возьми! Ты что, не слышишь, как там кричат?
– Слышу, но там мои дети. Они не смогут спастись.
– Значит, не надо было оставлять их одних ради того, чтобы напиться!
– Я что, знала, что случится такое?
Вдруг все собравшиеся начинают говорить одновременно. Шум нарастает, как цунами: все пытаются перекричать друг друга.
Пострадавшая женщина перевернулась на бок. Она выплёвывает кровь и слабо стонет.
Филип встречается взглядом с Марисоль. Она словно светится страхом, он такой сильный, что Филип не выдерживает и смотрит в другую сторону. Краем глаза он замечает, как Марисоль гладит несчастную женщину по голове.
На барной стойке звонит телефон.
Филип бежит туда и срывает трубку:
– Алло? Мики, это ты?
– Нет, это я.
– Калле! Ты в порядке?
Филип чувствует спиной взгляды и понимает весь идиотизм своего вопроса.
– Что, черт возьми, происходит? – спрашивает Калле. – Часть персонала собирается в столовой, но никто не понимает, что толком случилось. Мики говорит что-то об инфекции, но это звучит как полное безумие.
– Это и есть полное безумие, – подтверждает Филип и затыкает пальцем второе ухо, чтобы шумные дискуссии не мешали слышать голос приятеля. – У нас тут уже одна укушенная, Калле.
– Укушенная?