— Не знаю.
Папа с мамой вместе потянули за веревки, комель съехал до самой земли. Как плети развернулись длинные отростки, врылись в землю, вцепились в соседние деревья. Комель сам начал медленно вытаскивать себя из машины. Отец влез в кабину и проехал несколько метров. Ствол медленно, с трудом изгибаясь, поднимался, машина подалась еще вперед, и наконец освободилась густая зеленая крона. Сломя голову прибежал отец, они с мамой вместе схватились за веревки, перекинутые от больших ветвей к дубу, и повисли на них.
Медленно качаясь, дерево встало. Родители быстро распутали веревки, покидали их в машину, отец осторожно, задом, повел фуру вниз с холма. Мама вернулась к ребятам.
— Молодцы, — сказала она, — сейчас надо унести их в сад. Я возьму одного и Варю, а ты смотри за вторым, чтобы не упал. Она подняла яйцо и пошла было вниз, но от опушки затрещало, зашумело.
— Ой, — сказала мама, — ладно. Подождем.
Она поставила яйцо на землю, уселась рядом, поманила Варю и усадила на колени.
— Подождем, пока папа вернется.
Папа вернулся пешком — наверное, через час.
— Она нас не отпускает.
— А, — с досадой сказал отец, — а я-то надеялся, что ты мне с колеей поможешь. Ничего, сейчас.
Он пошел к дереву, которое стояло тихо среди дубов и почти слилось с ними и цветом коры и тоном листьев. Отец встал к дереву лицом и защелкал языком. Дерево потрескивало. Папа, не переставая щелкать, повернулся и показал рукой на сад — его сверху было хорошо видно: и яблони, и кусты, и большую грушу, и лужайку, и клумбу с раскопанными ямами.
Потом папа спустился к семье.
— Вроде уговорил, — сказал он. — Лея, ты бери вон того, поменьше.
Он поднял одно из яиц и понес вниз. Мама, взяв второе, пошла за ним.
Родители вкопали яйца в клумбу, присыпали землей, обложили дерном. На виду остались только тонкие стебли с кудрявыми листочками. В клумбе их было не различить.
— Так, теперь колея, — сказал папа.
Весь оставшийся день, пока не стемнело, ребята помогали родителям заровнять взрытую тяжелыми колесами фуры землю у холма и на соседском участке. Когда стемнело, мама увела детей в спальню, поцеловала обоих и ушла. Утром родители долго не вставали. Антон позавтракал сам, накормил Варю, выглянул в окно и понял, что родители, наверное, работали всю ночь. От широких полос взрытой земли не осталось и следа, только лужайка за пустовавшим домом исчезла: вместо нее был квадрат голой черной земли.
Отец больше не ходил на работу. Он возился по дому: чинил лестницу на чердак, что-то делал в подвале. Много гулял с детьми — в дубраву на холме, в лог за холмом, где текла маленькая речка, в далекие поля на той стороне дороги. Мама готовила еду, играла с ними, валялась в гамаке с книжкой и ухаживала за садом. В школу дети тоже перестали ходить как-то враз — ни тебе последнего звонка, ни скучной церемонии получения итоговых баллов. Пару раз папа брал маленькую мамину машинку и ездил в город за едой. Детей он с собой не брал.
Варя вспомнила потом, как однажды в те дни ей приснился плохой сон, она встала и убрела в родительскую кровать. Но ни мамы, ни папы в постели не оказалось. Она испугалась, проснулась окончательно и вышла на террасу. Родители стояли, обнявшись, и смотрели на небо. По небу летели голубые искры, медленно падали за горизонт.
— Думаешь, отобьются? — спросила мама.
— Думаю, нет, — ответил папа, — наши подготовились как надо. Только…
— Что только?
— Только что толку. Свалим этот корабль, а сколько их еще?.. У них под семьдесят планет.
— Ну, может, плюнут да не станут связываться? — осторожно спросила мама.
— Одна надежда, — вздохнул отец.
Небо осветилось, как днем. Варя испугалась и заплакала. Папа подбежал и схватил ее на руки, унес в дом. Она вспомнила этот эпизод только много лет спустя, и ей долго казалось, что это был только сон. Но видеозаписей тех голубых искр и огромной вспышки сохранилось много. Повстанцы разрушили орбитальную крепость, из которой дриадары правили Землей. Наземные центры дриадаров также падали один за другим, без поддержки из космоса их дни были сочтены.
С какого-то момента (кажется, после первой июньской грозы) папа стал каждое утро ходить наверх, к Мемсахиб — так он в разговорах с мамой называл большое дерево, которое пряталось в дубраве.
— Она боится, — сказал он маме как-то утром, — и кстати совершенно правильно боится. Антошка будет ходить со мной, язык освоить ему не помешает. Малышам добавь сегодня удобрений, из синей банки, где-то ложку на ведро. Мемсахиб беспокоится, что им не хватает микроэлементов.