Второй путь — активный, предполагающий, что мы научимся искривлять пространство-время так, как нам надо. На этом пути нас ждут гиперпространственные перелеты, когда «Удивительный Атомный Космический Волнолет, опирающийся на невидимые космические волны» (Гарри Гаррисон. «Магазин игрушек»), перестанет быть игрушкой и выйдет на галактические трассы.
Третий путь — назовем его «гиперактивным» — подразумевает, что:
• мы овладели не только пространством, подпространством и гиперпространством, но и временем, открыли время перпендикулярное, подобно вторгшимся в ядро Галактики персонажам романа-эпопеи Сергея Снегова «Люди как боги» (Сергей Снегов. «Люди как боги),
• или создали способы перемещаться в пространстве и времени на замечательной полицейской будке T.A.R.D.I.S. (фантастический сериал телеканала ВВС «Доктор Кто»),
• или же развернули скрытые измерения Вселенной и не погибли в то же мгновение (Александр Громов. «Пушистый как плесень». «Если», № 5,2015).
Александр Тюрин
ЧЕРВЬ И БАБОЧКА
/фантастика
/нанотехнологии
/информационные технологии
На ходовом мостике тихо играет музыка, он подпевает, а на середине куплета «обнимая небо крепкими руками» палуба лопается. Из трещин, не спеша, выбирается червеобразный огонь, и все вокруг разлетается, словно обрывки воздушного шарика. Он видит, как его идеально выглаженные брюки и начищенные до глянца ботинки покрываются серебристым инеем на фоне слепящей черноты космоса. Это немногое, что он помнит. Боль не запомнил, будто она не успела дотянуться до него своими крюками.
После провала, когда восстановились некоторые чувства, было, пожалуй, приятно. Откуда-то льется густой свет, который растягивается в нити и стягивается в узлы. И превращается в тонкие вибрации вандерваальсовых, жесткие пульсации ковалентных и клещи ионных связей, «уголки» и «зигзаги» гидроксильных и карбоксильных групп, острые зубчики металлорганики, дрожащие бугорки полимеров. Он еще не осознавал своего тела, знал лишь, что растет, что всасывает дендримеросомы, наполненные вкусным гликогеном, что ощущает самые разные колебания, различая их амплитуды и плотность энергии; даже те, что идут от далеких светил.
Потом чрево извергло его. Он оказался в безразмерном пространстве, которое позднее назвал «яслями». Там было много таких, как он, слишком много. Жалящая тьма готова впиться в каждую его клетку. Здесь он узнал, что такое укус и боль. И еще коварство.
В яслях случились тысячи схваток. Его излюбленным приемом было, чуть-чуть поддавшись, ударить в процессорный узелок противника, находящийся над пастью. И поглотить обездвиженного врага.
Он все больше чувствовал себя — свои процессоры, шины расширения, контроллеры, актуаторы — и постигал, как воздействовать на других. Он уже мог мастерить вещество молекула за молекулой, играя атомными связями. Нежно-маслянистые пузырьки атомов сперва выпрыгивали из той конструкции, что он создавал, но вскоре удавалось найти им всем правильное место, почувствовав упругие толчки валентных электронов.
Сознание ныряло в квантовые точки его мозга, текло по углеродным нанотрубкам, из которых были сотканы его ткани, вкручивалось в дендримерные карусели его системы питания и уносилось по сверхпроводящим ниобиевым нитям нервной системы.
Его мысли, подброшенные адаптером высокоскоростного соединения, посещали источник цифрового света — мегасервер Альянса. Веяли там ветром среди хранилищ данных, мчались по информационным магистралям, пробивались сквозь заросли цифровых объектов, проходили в порталы интерфейсов, которые были прообразами его функций.
Через три тысячи поединков некая сила вытолкнула его из яслей, и он на какое-то время остался один. Вокруг была простая геометрия: голое пространство, образованное шестью плоскостями.