Гость сделал пару шагов в сторону бара и осмотрелся. Петрович поднял руку, Цивич кивнул и прошел к столу.
– Вода или водка? – спросил он, увидев стакан Петровича.
– Вода. Теплая, – ответил Петрович.
Цивич рассмеялся:
– Это твоя фишка, как я понял.
– Ты что, следил за мной?
– Конечно! И ты меня наверняка проверил.
Петрович утвердительно кивнул.
– Мне рассказали о деле в двух словах, и мне это показалось интересным, – продолжил Цивич. – Можешь на меня рассчитывать.
Петрович немедленно почувствовал доверие к пилоту, который тоже заказал воду, но газированную, со льдом и лаймом.
– Но у меня есть пара вопросов, – сказал Цивич.
Вечер затянулся, и Зоран Петрович невольно рассказал намного больше, чем хотел. Филип Цивич выжил в войне на Балканах за счет того, что ничего не оставлял на самотек. Он задавал много вопросов – некоторые из них были предсказуемы, а другие застали Петровича врасплох, и он отвечал, как мог.
Цивич считал, что приземлиться на крышу ночью – не проблема: вертолет всегда приземляется на специальную металлическую платформу на колесах, которая не сильно превышает размеры самого вертолета и уж точно будет не меньше крыши денежного хранилища.
Цивича больше волновало другое. Уверен ли Петрович, что шведская полиция не отправит свои вертолеты? Действительно ли можно ограбить хранилище за десять минут? Есть ли риск, что полиция откроет огонь? Цивич никак не мог успокоиться, пока Петрович не дал развернутый ответ на каждый вопрос.
Когда вопросы были исчерпаны, и Цивич понял, что от него требуется, уже перевалило за полночь.
– Ладно, и когда я должен это сделать?
– Не позже пятнадцатого сентября, – ответил Петрович.
– Почему так?
– Отчасти это связано с днями недели, – Петрович не ожидал от пилота такой любознательности, – Мы должны сделать это в определенный день, и нам нужно достаточно времени на подготовку. В июле и первой половине августа Швеция замирает…
– До сентября еще далеко. Я могу быть уверен, что вы не передумаете?
– Конечно, – заверил его Петрович.
– Даешь слово?
– Я могу дать кое-что получше.
Петрович достал свою черногорскую чековую книжку и выписал чек на двадцать тысяч евро. Цивич удивленно посмотрел на него:
– Зачем мне это, раз ты дал слово?
– Одно не исключает другого, – улыбнулся Петрович.
Они поднялись и пожали друг другу руки.
21
На верхушке телевизионной башни Какнестурнет мерцала радиомачта. Ее белый свет растворялся в ночи, бледнея на фоне светлого неба. Косули, которые днем прячутся в лесах острова Юргорден, вышли из укрытий, не боясь быть застигнутыми врасплох собаками или гуляющими людьми. На берегу залива Хундудден отдыхали лебеди, у тропинок спали белогрудые канадские гуси.
Вдруг в тишине прогремел взрыв. Разорвало машину на парковке за старой школой верховой езды – зимой эта парковка часто служит свалкой снега, а летом больше пустует, только редкие таксисты заезжают справить свои дела.
Лобовое стекло вылетело из рамы, и по асфальту разлетелись десятки тысяч кристальных осколков. В двигателе загорелось масло, что дало о себе знать красно-желтым пламенем. Крышка капота, описав в воздухе широкую дугу, с жалким грохотом приземлилась в паре метров от автомобиля.
– Черт! – выругался Малуф, поглаживая бороду.
– Подожди, – сказал Никлас Нурдгрен.
Они стояли на опушке леса в пятидесяти метрах от машины, наблюдая, как горящее масло вытекает из двигателя под машину. Языки пламени исчезли так же внезапно, как возникли, и корпус машины казался темным, выжженным.
– Подожди, – повторил Никлас.
Огонь наконец добрался до бака – через выхлопную трубу или снизу, – и последовал более мощный взрыв. Малуф инстинктивно упал на колени. Во все стороны полетели разнообразные части машины: оконные рамы, электроника, сталь. Когда вокруг вновь воцарилась тишина, в воздухе медленно кружились куски пенопласта от сидений.
– Черт!
Нурдгрен достал мобильный.
– Телефон – любопытная штука, ведь ты можешь быть где угодно, даже на другом конце света. Нужно только, чтобы кто-то положил другой телефон под педаль газа, а еще лучше в двигатель, и остается только позвонить по номеру и привести бомбу в действие, – объяснил он и поднял телефон, который все еще держал в руке.
– Черт! – в третий раз повторил Малуф в искреннем восхищении.