Он знает, что этого не случится, он изучил статистику: летать на вертолете более-менее безопасно. Но из-за этих резких кренов он не может расслабиться: ему кажется, что они на самом кончике какой-то резинки, которую то и дело растягивают.
Сами думает о Йоне – как малыш смеялся бы на этих качках, будь он сейчас в вертолете.
Сами не строит предположений о том, что произойдет, когда они сядут на крышу хранилища, он четко знает свою задачу с начала и до конца, когда все разъедутся кто куда из Норсборга. За последнюю неделю он так много раз и с таким усердием перепроверял все и прогонял сценарий, что кажется, что все уже произошло.
Смотря вниз на жемчужное ожерелье огней шоссе, он думает о своих двух семьях: о родителях и братьях с сестрой, и о Карин и детях. Где-то глубоко внутри он знает, что никогда не сможет завоевать их всех: то, чем он послезавтра утром похвалится братьям, чтобы завоевать их уважение и признание, заставит Карин забрать детей и уйти.
Какой-то тупик. Если он оставит все, что случится этой ночью, в тайне, откуда тогда братья узнают, что это были не просто слова, не просто пустые обещания? А если расскажет все как на духу и слух о нем распространится по всему городу, как он объяснит Карин, что пошел на ограбление только ради нее и малышей?
Вертолет резко накренился вправо, и Сами упал набок. Ему нужен будильник. Пора «обнулиться», выбросить из головы все мысли и рассуждения. Сейчас он здесь, и ему нужно действовать.
69
05.02
Зоран Петрович сворачивает с шоссе и несется по эстакаде со скоростью больше ста пятидесяти километров в час. Полицейская машина все ближе. Он выключает радио и тут же слышит вой сирены. У него нет никакого плана. Нужно импровизировать.
Эстакада переходит в проселочную дорогу, по краям которой – лес. Резко затормозив прямо перед перекрестком, Петрович выбегает из машины. В паре сотен метров с душераздирающим визгом тормозов останавливается полицейский автомобиль.
Петрович бежит к обочине, на бегу расстегивая ремень и стягивая штаны вместе с трусами, и садится на корточки в тот самый момент, когда полицейская машина останавливается прямо рядом с ним.
Он и не думает притворяться, а тужится изо всех сил, издавая характерные звуки. Полицейские выскакивают из машины. У одного из них есть фонарик, свет которого он направляет на югослава.
– Что ты, урод, делаешь?
Увидев, чем занят нарушитель, полицейские не решаются подходить ближе.
– Живот скрутило, – стонет Петрович. – Просто невозможно терпеть. Мне пришлось…
– Черт возьми, нельзя же прямо здесь срать!
– Вот придурок! – орет другой полицейский.
– Придется все-таки поискать туалет! – решительным тоном заявляет первый полицейский.
– У меня непереносимость лактозы, – ноет Петрович, не вставая.
– Ты меня слышишь? – рявкает первый полицейский. – Ты нас провоцируешь. Что, в тюрьму захотелось?
Полицейские уверены, что эта угроза сработает. И действительно, Петрович, кряхтя, поднимается.
– На заправке есть туалет, – как бы между прочим бросает еще один полицейский, желая помочь недотепе.
– Черт, а он далеко отсюда? Не знаю, смогу ли я… – ноет Петрович.
– Так что ты стоишь? – вопит первый полицейский. – Гони туда сейчас же! И про правила не забывай, даже если срать охота!
Петрович не собирается испытывать судьбу. Он застегивает штаны, бежит к машине, пока менты не передумали, и уезжает. Полицейские остались на обочине.
Да уж, сейчас они вдоволь посмеются. Как только полицейская машина пропадает из вида, Петрович снова разгоняется до ста пятидесяти километров в час. На пассажирском сиденье засветился дисплей телефона: «новое сообщение от Златана Мл». Петрович дает Мишелю Малуфу всевозможные имена. Не убирая ноги с педали газа, югослав берет телефон и читает сообщение.
70
05.13
Они появляются с севера. Лопасти вертолета прокладывают себе дорогу сквозь неподвижный воздух. Монотонный гул двигателя нарушает тишину.
В семидесяти пяти метрах под ними бежит со скоростью сто километров в час черная вода, как и большие, поросшие лесом острова, редкие фонари на которых обнажают то чей-то дом, то участок. Этой ночью контуры островов напоминают зловещие серые пятна Роршаха.
В вертолете в напряжении замерли на своих сиденьях четверо мужчин в черной одежде. Они смотрят прямо перед собой, стараясь сосредоточиться.
Внизу мерцает свет фонарей и фар, освещенных фасадов и ламп – в малоэтажных офисных зданиях вдоль шоссе не привыкли экономить электричество, но мужчины не замечают даже усыпанное звездами небо: их взгляд направлен в одну точку.