— Думаешь, получится? — глухо прошипел голос из рации. Почти получилось.
От неожиданности Пол вздрогнул, и битум мгновенно стал жидким. Пол провалился по горло, и только руки и голова остались на поверхности, панический ужас мгновенно его парализовал. В голове была каша, мысли путались, остались только инстинкты, которые вопили во весь голос: «Ты тонешь! Ты был близко! Ты тонееееешь!».
Пол замычал и начал дёргаться из последних сил, протянув вверх, к скобе, свои руки.
— Не получится, — так же безразлично донеслось из рации.
Пол погрузился ещё глубже, масса битума сдавила грудь, и стало труднее дышать. Сил не оставалось. Он тонет, и больше не увидит, не услышит свою Елену, не скажет ей много того, что так хочется сказать, не сделает очень многого.
*подъём 07:35*
— Всё? — спросил голос. — Сдаёшься?
— Нет, — прохрипел Пол. — Выкуси.
— Но что ты можешь сделать? — голос равнодушно поинтересовался. — У тебя совсем нет сил, всё съел твой страх и ужас. Ты почти умер. Почти мой.
Пол лихорадочно соображал. Смерть?
С ним говорит смерть? Что за бред! Такого не может… С ним не могло произойти всего этого. Это нереально, это сказка, это бредовый сон.
— Нет, я не смерть. Я твой… — голос не договорил.
Пол вдруг засмеялся. У него нет сил, с ним разговаривает нечто, похожее на Смерть, он почти утонул, а ему смешно, страх улетучился, словно его и не было. Он смеялся и смеялся, слёзы полились у него из глаз, до чего же ему стало смешно. Как говорила Елена, станет страшно — посмейся. Страх боится, да, страх боится смеха, радости. Но только настоящего смеха.
А сейчас Полу терять было нечего, и он смеялся от души. Смеялся над голосом, над смертью, что пришла полюбоваться на его муки, смеялся над собой, так нелепо попавшим в битумную ловушку. И действительно, как не посмеяться над всем этим, когда и плакать-то сил нет, и он, как та лягушка, что в молоке пытается взбить масло. И от этой мысли ему стало ещё смешнее.
Он почувствовал, как битум отпускает его понемногу, как он становится чуть мягче и пружинистее, давление на грудь стало спадать. Пол перестал смеяться и подумал о его Елене, о её смехе, о руках, о её привычках и вкусах, о том, как она ему говорит о своей любви к нему. После смеха хотелось думать только о хорошем, прекрасном, смех разгрузил и развеял страх. Он продолжал вспоминать о том, как они выбирали себе жильё, как вместе съехались, и о планах и будущих детях. И чувствовал, как битум совсем ослабел, выпускает его, почти выдавливает из себя. Пол из последних сил, начиная вдруг понимать, что происходит, напрягаясь так, что стало больно в голове, начал тянуться до лестницы и, уже ухватившись за неё и взявшись за нижнюю, сплетая руки так, чтобы он ни при каких обстоятельствах не выпустил из рук спасительную скобу лестницы, теряя сознание, Пол услыхал голоса, сверху чтото кричавшие о нём или ему, и короткую трескучую фразу из рации:
— Молодец. Ты понял.
Торбейн crater-rgp@rambler.ru
Ищущий ветра
От редакции: Сложно избежать проклятия, если оно тебе суждено. Но недостойным поведением можно добавить к проклятию ещё и заслуженные сожаления…
— Корабль прямо по курсу! — послышалось с палубы.
Сидящий за столом капитан отложил бутылку бренди. На лице, едва покрытом морщинами более от разгульной жизни, нежели от старости, мелькнул интерес. Не так часто в этих водах можно повстречать корабли. Торбейн и сам-то не планировал заплывать сюда. Если бы не бушующий в это время в море шторм, он этого и не сделал бы. Но лучше переждать непогоду вблизи берега, чем, рискуя жизнью, плыть прямиком в Амстрад.
Еле заметно пошатываясь от непривычно сильно качающих волн (или от выпитого), капитан вышел из каюты. На палубе царило замешательство. Матросы с интересом рассматривали качающийся на горизонте корабль. Торбейн вытянул из кармана трубу и взглянул на предмет любопытства команды.