Теперь я должен был признать, что положение, в которое завела меня судьба и собственная жадность, оказалось незавидным. Я готов был поклясться, что мы гребём в нужном направлении, но то, что мы до сих пор не достигли берега, наталкивало на мысли весьма скверные. Если мы не гребём к цели, значит, мы гребём от неё. Неужели даже звёзды изменили своё положение в гибель нам? О, Один, неужели мы заслужили это? Всемогущий забыл о нас или среди этих вод наши молитвы не доходят до небес? Я смотрел на небо.
Обманчивые звёзды сияли, предательски указывая ложный путь. Я приказал грести в обратную сторону.
Мне самому неприятно было признавать, что всё это время мы плыли не в ту сторону, а уж команда восприняла мой приказ взять курс назад как издёвку сумасшедшего. Мне всё отчётливее было видно, что мои люди начинают роптать. Горе сделало их подозрительными и раздражёнными, превратило в зверей. Я видел, как они дрались между собой, вспыхивая от крошечной обиды, подбрасывая в огонь ссоры груз вины за всё происходящее. Уверен, больше всего они винили меня, но винили молча. И это копило в них негодование, не давая ему выхода. Когда следующая попытка выбраться к берегу провалилась, как и прежние, я больше не мог игнорировать угрозу, исходящую от заговорщиков. Я чувствовал, что уже следующая неудача грозит обратиться бунтом, и у меня уже не оставалось другого выхода.
Собрав верную мне часть команды, я связал всех, кого подозревал в заговоре и велел бросить за борт. Теперь я стал убийцей. О, горе мне! Разве не заслуживаю я теперь той участи, что была уготована мне судьбой? Но я продолжал свои молитвы и чувствовал, что, услышь меня Один, он всё равно оставил бы нас погибать за наши грехи.
Как бы то ни было, оставшегося провианта хватало уже на полные сутки. Однако вскоре я пожалел о том, что выбросил заговорщиков в море, вместо того чтобы просто лишить их пайка, — теперь мне катастрофически не хватало гребцов, и за всю ночь корабль не преодолел ожидаемого пути. Впрочем, это сняло бы с моей души убийство и тут же повесило на неё грех ужаснее.
На следующий день мне пришлось объявить о том, что рацион вновь наполовину урезан. К моему удивлению команда восприняла это почти спокойно. Неужели и они отчаялись? Но кто-то вспомнил про груз, который мы везли из Амастрада. Если там находится что-то съедобное, этого могло хватить ещё на неделю. Как добропорядочный капитан, я отнёсся к этому предложению с презрением, но перед лицом смерти все способы хороши.
Мы спустились в трюм и распечатали один из ящиков. Он был полон песка. Вздохи удивления и разочарования вырвались у большинства ещё питавших надежду матросов. На наших глазах то, что раньше виделось невероятным стечением обстоятельств, стало обретать форму малопонятного расчёта. Открыв остальные ящики, мы убедились, что в них во всех находился лишь обыкновенный речной песок. Всемогущий Один! Значит, нас заманили в ловушку. Но зачем?
В тот день на корабле разразилась лихорадка. Подавленный, лишённый последней надежды, я перенёс все медикаменты и продовольствие в свою каюту. Повергнутая в отчаяние душа уже не боялась запятнать себя ещё одной подлостью. Но что я сделал? Лишь отсрочил свой черёд, лишь продлил полную горя и разочарований жизнь. Однако от одной только мысли о смерти меня бросало в дрожь. Перед глазами тут же вставала картина смерти отца, описанная матросом. Как хорошо, что я не видел это своими глазами.
Я заперся в своей каюте. Команда тут же уличила меня в краже, и мне пришлось долгое время удерживать оборону. К счастью, оружие было только у меня. Вскоре я понял, что лихорадкой от матросов заразиться не успел, однако выходить и предлагать перемирье взамен на лекарства так и не рискнул. Прошло около двух дней, прежде чем я решился выйти из каюты. Весь экипаж, очевидно, был уже мёртв. Да упокоит Один их души. Они были славными матросами.
Теперь я остался совсем один в совершенно безвыходной ситуации. Не знаю, что за мысли управляли тогда мною. Я отправился в трюм, чтобы перерыть ящики с песком. Мне хотелось найти хоть что-то, способное доказать, что незнакомец послал меня на верную смерть непреднамеренно. Но то, что я нашёл на дне одного из ящиков, лишь усилило моё отчаяние, добавив к нему ужас. Это был кожаный мешочек с надписью «Рейен да’Лиен». Внутри был чёрный переливающийся светом камень. Тот камень, что нашли в «Ищущем ветра» многие годы назад, с одним лишь изменением. На гладкой поверхности отпечатались рубцы — следы зуб. Всемогущий Один, это камень моего отца.