— Как помочь мальчику, доктор? — спросил тогда цыган.
— Мы делаем всё возможное, — нейтрально ответил врач. — Идут поиски новых направлений, появляются новые препараты.
— Может, нужны деньги?
— Нет, деньги здесь ни при чём… — врач замялся, — вас как зовут?
— Нику.
— А по отчеству?
— У цыган отчество не принято, — усмехнулся тот. — По-цыгански «Нику» — победа людей…
— Ну что ж, — улыбнулся врач, — тогда я — Иван. Да, Иван Иванов. Не очень оригинально, правда? Хотя сейчас Ивановых поди найди… Так вот, Нику, есть одна передовая методика… Но она считается пока экспериментальной.
— Говорите, — сказал Нику.
— В нашем Центре разработана аппаратура. Не буду скрывать, я один из авторов. В двух словах: если поражённый мозг сравнивать с глубоко уснувшим, то можно попробовать его разбудить. Для этого нужен, во-первых, генератор мощного импульса. Это может быть только человек, притом близкий человек. Во-вторых, этот импульс должен иметь форму яркого переживания. Аппарат позволяет ввести пациента, а правильнее будет сказать, реципиента, и человека-генератора, назовём его донором, в единое виртуальное пространство. То есть вы встретитесь там со своим племянником и сможете контактировать. Необходимо хорошенько встряхнуть его. Ввести в стресс, шокировать, называйте, как хотите… Другими словами — разбудить. Важно, чтобы реципиент знал донора и доверял ему. Важно найти такой образ, который отзовётся в душе у реципиента…
— Что нужно от меня? Вы хотите, чтобы я выступил донором?
— Повторяю, метод экспериментальный… — врач подался через стол, — но в виде исключения я могу вам это устроить.
— Я готов, — ответил Нику. — Когда? Иванов во второй раз замялся:
— Желательно прямо сейчас, — и заторопился, — во-первых, каждая упущенная минута делает процедуру менее эффективной. А во-вторых, именно сейчас в Центре находится лучший оператор. Он не из нашего ведомства, приходит только консультировать, но наверняка согласится поучаствовать. Нет, у нас тоже грамотные ребята, но… этот всё же из лучших.
— Я готов, — повторил Нику. — Что нужно делать?
Врач порывисто встал, прошёл к двери:
— Сейчас вас проведут в отдельный отсек, переоденут и перевезут в операционный зал. Перед этим дадут снотворное, сильное, но совершенно безвредное. Туда же, в зал, привезут реципиента. На вас наденут шлемы, мы включим аппаратуру, а дальше… Дальше многое будет зависеть от вас.
— Командуйте, доктор, — встал Нику. — Куда идти?
Всё происходило чётко и деловито. Его провели в санитарный шлюз: раздевалка, душ («Там очень чувствительная аппаратура!»), опять раздевалка, где он надел костюм наподобие тех, которые носили здесь все сотрудники. Девушка с мензуркой прозрачной жидкости: «Выпейте, и постарайтесь расслабиться. Всё будет хорошо». Удобная каталка. Обширный зал и нагромождение аппаратуры он увидел уже сквозь пелену надвигающегося сна…
Но перед тем, как уснуть, вспомнил, как когда-то, приехав в краткий перерыв между своими исканиями к сестре, читал с Пали Горького. «Макар Чудра». Любовь и гордость, честь и воля! Как горели глаза мальчика:
— Дядя Нику, а ты бы смог так?!
— А ты?
— Не знаю…
Нику означает «победа людей»… Над злой виртуальностью… «А ты бы смог так?» Вот теперь и посмот…
Поляна. Огромная, безбрежная — долина, а не поляна! Закат окрасил всё в фантастические цвета: жёлтое небо, лиловые облака, синие тени и яркие-яркие люди у костра… Оранжевое, как апельсин, пламя рвётся вверх, искры золотыми звёздочками тают в вышине. Всхрапывают тёмные лошади у едва различимых кибиток, воздух густеет и льётся в горло, как старое вино, и яркие-яркие цыгане с гитарами…
— Хой, Миркеа! — крикнул кто-то, и он не сразу понял, что обращаются к нему. — Сыр дживэса? (Как живёшь?)
— Мишто! (Хорошо!)
— Йав састо и бахтало, пшалоро! (Будь здоров и счастлив, братишка!)
Так вот как его зовут здесь! Миркеа значит «мир». Он вздохнул полной грудью:
— Бахт тумэнгэ! (Счастья вам!) — прокричал в ответ.
— Йач, амэ ласа тэ кхэлас и тэ багас! (Оставайся, будем петь и плясать!) — кричали вокруг, и он заливался счастливым, звонким, детским каким-то смехом:
— Да! Хорошо! Счастья вам!
И тут грянули гитары! Ах, как они зазвенели! — гитарам вторили люди. Многоголосо, напевно, переливчато! Звуки плыли в густом воздухе волнами — от них, от этих волн становилось жарко, кровь вскипала в жилах и слабели ноги. Песня кружила голову…
Где-то под ложечкой натянулись серебряные струны и вздрагивали в унисон гитарам, и дрожание это отдавалось в сердце, а душа пела: «Ай, нанэ-нанэ, ай нанэ!..» Цыганки! — гривы чёрных волос, алые платки и пёстрые юбки, а из-за платков загадочные жгучие взгляды… Мониста! — перезвон, и тайна, и зов, которому невозможно противиться! А следом мужчины: жилетки, шляпы, сапоги! Усы, гитары, кудри — и песня! — та, что прямо по обнажённым нервам! — с мурашками по вздрагивающей коже! — перебором по тем самым потаённым струнам…