Очень странный вышел переворот. Братишка продержался меньше года, поняв, какое же это гиблое место — между короной и троном. Готов поклясться, это же чувствовали все монархи, рано или поздно ожидая только одного — когда смелый отпрыск дерзнёт. И я сейчас чувствую. Но старшенький не хотел, прощаясь со скипетром, отдавать и жизнь. Он нашёл выход, мерзавец».
Абсолютно одинаковые лица. Ничего удивительного, что идея поменяться родилась на свет. Нынешний император как раз решал сложную задачку, дилемму, хуже которой не придумаешь. Страшный зуд в пальцах, жажда власти, терзала его всё сильнее с каждым днём, но поднять руку на старшего… Это было невозможно! Брат дороже всего!
И вот вышеупомянутый сам предлага ет сесть на трон. Инсценировать смерть одного из них и с тех пор править по очереди, меняясь ежедневно. Обмануть родовое проклятие, успокаивая его раз в двое суток.
«Ну конечно! Этой улыбающейся свинье не было жаль никого, кроме себя. Передав мне скипетр и разыграв свою смерть посредством падения с лошади, он попытался сбежать той же ночью. Я успел. Не знаю, как, не хочу вспоминать, но уже утром негодяй сидел в клетке той комнаты. Игровой нашего детства. И все подданные, помимо нас, верили, что один из близнецов мёртв, а другой на долгие годы утвердился на троне. С тех пор каждый день пытаюсь вернуть его на место, но легче заставить кролика усидеть на иголке… Долго я не выдержу».
Возле огромных дубовых дверей тронного зала ждал сын. Довольный светлый мальчишка восьми лет. Императору показалось, что тот, незаметно для себя, почесал подушечки пальцев на правой руке. Погладил сына по голове, тот прижался лицом к отцовскому бедру, затянутому оленьей кожей.
— Хочешь быть императором?
— Нет, папа, что вы! Мне и так хорошо.
Государя передёрнуло. Вот радоваться такому повороту или огорчаться? Не хватало ещё умереть своей смертью глубоким стариком. Да каждый новый день невыносим! Ещё раз потрепал отпрыска по голове и двинулся дальше, ускоряя шаг. Обернулся — сын снова чесал пальцы. Не показалось.
Его ладони, кисти тоже жгло. Император шагал всё быстрее, приближаясь к лестнице, где много лет назад пал родитель. Вот оно, проклятие рода! Эта дрянь, заставляющая правителя снова и снова садиться на трон. Уже и руки занялись до локтей. Всегда ближе к обеду, и зимой, и летом. И только один способ унять проклятый зуд…
Император сел на трон, лакей услужливо подвинул стульчик для ног, куда тут же упали чёрные сапоги. Казначей опустил корону на голову, первый советник подал скипетр. Давай, проклятая палка, работай!
И вот наступает момент, ради которого стоит жить. Зуд прекращается, наступает высший экстаз, несравненное блаженство. Секунды, тянущиеся бесконечно, ощущение полёта, чувство ласкового тёплого моря, ласкающего царственное тело.
Затем следует расплата. Император стискивает зубы, на него наваливается боль тысяч людей. Советники, министры, прочие приближённые дворяне, умные и исполнительные, подобранные со вкусом по всему государству, ждут внизу, у подножия лестницы. Они готовы к началу ежедневного совета.
Живот повелителя сводит от колющережущего ощущения пустоты. Оно рвёт, давит, выворачивает желудок, и очень сложно вымолвить хоть слово. Дрожащей рукой самодержец подманивает к себе первого советника, тот наклоняется, стараясь разобрать шёпот. Он будет гласом властелина на время чудовищного приступа.
— Где-то есть ещё голодные, и много. Первый советник, найдите их, сделайте всё, что можно. И скорее, у вас три дня! — Губы советника выговаривают приказы слово в слово, даже не вдумываясь. Думать будем позже, сейчас главное — донести волю императора.
Раскалывается голова. Сотни маленьких крыс вгрызаются в череп царственной особы без всякого почтения. Этот вопрос тоже не следует откладывать, похмелье у народа явно нездоровое.
— Вот ты. — Монарший палец выхватывает из толпы дворян очередного ответственного. — Сколько можно разбираться с некачественной выпивкой? Убрать всю эту дрянь из страны, чтобы ни капли! Неделя на исполнение, иначе запру в глухой провинции. Вообще, ты и ты — подумайте, как заставить жителей пить меньше.
Император устаёт, адская мука долгими годами закаляла его, раньше он выдерживал минут десять, теперь — до двух часов. Ещё немного продержаться, подлый жезл не даёт свалиться в беспамятство. Лопатки, правый бок, шею чуть ниже челюсти пронзает острая боль: подданные режут друг друга ржавыми ножами, вероятно, деля неправедные капиталы. Скоты вонючие, чего же им ещё не хватает?!