Стас смотрел на них и потрясённо молчал. Девочка, женщина и старуха смотрели то друг на друга, то на него одинаковыми светлыми глазами и улыбались. Стас не мог ничего понять в этом безмолвном разговоре, а только ощущал ласковые волны приязни, омывавшие и его…
Призраки растаяли внезапно, мгновенно растворившись в воздухе.
Татьяна Тимофеевна молча сунула Стасу в руку двустволку, провела тыльной стороной ладони по глазам и пошла на мелководье. Она выловила из розоватой воды автомат, щёлкнув, вынула магазин и закинула далеко в воду, потом так же утопила и сам «шмайссер».
Начало накрапывать, всё сильнее и сильнее, а потом из-за облака выглянуло солнце. «Как же это называется, — вдруг подумал Стас, — когда и дождь, и солнце сразу?». И вспомнил. «Царевна плачет»… Да, «царевна плачет».
Плыть на деревянной плоскодонке бабы Тани было куда удобнее, чем на резиновой лодке, которая сейчас плескалась на верёвке за кормой. Обыскав берег, они убедились, что бывший полицай пришёл пешком.
— А что делала младшая сестра тогда, на камне, когда я её увидел?
— Просила духов о помощи, чтобы отомстить… чтобы её старшая сестра обрела покой и вместе с ней ушла к мёртвым.
— Значит… сестры были не просто знахарками? И Татьянина мыза, наверное, сперва на том берегу озера стояла? — спросил Стас, ёжась под мелким дождём и налегая на вёсла.
Татьяна Тимофеевна молча кивнула. Сыроватая штакетина «беломора» потрескивала у неё между пальцев. Затянувшись, она прятала её от капель в широкий рукав брезентового плаща.
— Когда младшую сестру убило, старшая успела попросить о мести.
— И стала… превратилась… в волка? Она кивнула.
— И получила долгую жизнь, такую долгую, чтобы война кончилась, чтобы убийца пересилил страх и вернулся на Горелую плешь.
— А что ж она его сразу не…?
— Большая просьба — большая цена. Только вместе сёстры могли отомстить. И только на этом месте. Вот и стал Серёжка как заговоренный, думаешь, его в войну, да после никто прибить не пытался?.. Вон он, каким живчиком по лесам шастал, пока к рыбам не отправился, и не скажешь, что старик. Правильно чуял, гад, что это место для него опасно, но чем — так и не догадался. Думал, небось, что там его смерть хранится, как у Кощея, на конце иглы, а игла в яйце, яйцо в утке, утка в зайце… вот и вспугнул ты его… Ты уж Славик, извини, что мы на тебя, как на живца, эту сволочь ловили. Если бы не ты — не пришёл бы он к нам на Горелую плешь.
Я ж тогда нарочно масла в огонь подлила, когда велела ему здесь не появляться…
— Тогда на тропинке?
— Да.
Стас помолчал.
— Всё в порядке. Думаю… я должен был сюда приехать.
Баба Таня смерила его долгим взглядом.
— Татьяна Тимофеевна! — Стас встрепенулся. — А как же баба Лида? Ну, три ж сестры или всё-таки четыре, а?…
Она улыбнулась.
— И она мне сестра, бабушка твоя. Мы в блокаду в одной коммуналке жили, «зажигалки» вместе на крыше тушили, да помереть друг дружке не дали… какое ж родство крепче может быть, Славик? Как её родители умерли, чтоб её в детдом не отправили, взяла Лида мою фамилию, и по отчеству стала Тимофеевна. Война дело мутное, после блокады, думаешь, кто-то в метриках ковырялся?
Татьяна Тимофеевна затушила окурок о подошву сапога, убрала в пустой спичечный коробок, сунула его в карман и сказала:
— Поезжай-ка ты завтра обратно к себе, внучок. Я не думаю, что эту мразь кто-то сильно искать будет, а всё же светиться тебе, красавцу, здесь особенно не стоит. Кроме Никитича-лесника, тебя никто особо не видал, а ему я скажу, чтоб не трепался. А через пару месяцев, или через полгода, словом, как захочешь, приезжай сюда снова. За это время воздухом вашим городским надышись, да подумай, так ли тебе оно надо — там жить? У нас-то хорошему доктору в больнице всегда рады, без работы не останешься.
Стас улыбнулся.
— Я подумаю.
Олег Быстров
olbis58@gmail.com
Цыганы
От редакции: Виртуальные миры постепенно поглощают всё внимание своих создателей. И в первую очередь бьёт это по молодёжи. Например, по тем, кому не хватает… старых сказок. А вывести из них нелегко, и выводить любимого племянника придётся дяде, для кого цыганская жизнь — да и жизнь вообще — не виртуальна.
Мужчина направился от здания вокзала к стоянке такси. Среднего роста, плотный, коренастый, шапка чёрных курчавых волос с проседью. Поношенный плащ. Двадцать минут назад он покинул вагон поезда Сухуми — Москва, но смуглостью кожи сразу же привлёк внимание наряда линейной милиции. Сержант, подозрительно рассмотрев российский паспорт, задумчиво протянул: