Нику оценил поле боя: один сидел на асфальте, баюкая колено. Другой тяжко ворочался, пытаясь понять, где он и что с ним произошло. Получалось это у него плохо. Мимо шли прохожие, старательно делая вид, что ничего необычного на улице не происходит. Светило солнышко: здесь, в Москве, уже не жаркое, но ещё приветливое. Нику оправил видавший виды плащ и влился в поток пешеходов.
Возиться с хулиганами и вступать в объяснения с милицией не было ни желания, ни возможности. И так добирался слишком долго. Фифика в панике, позвала, крикнула рубленым телеграфным стилем: «Ты нужен тчк». Уж он-то свою сестру знает, зря не позвала бы, а он три дня в пути. К счастью, такси удалось поймать почти сразу.
Дверь открылась после третьего звонка, и Нику едва не отпрянул. Сестра изменилась до неузнаваемости. Прошлым летом, когда приезжала с Пали в Афон, была цветущая женщина: жгучая брюнетка с шальными цыганскими глазами и лукавой улыбкой. Теперь на плечах повисла старуха с поседевшими спутанными волосами. Морщины, потухшие глаза, и слёзы, слёзы…
Она плакала и причитала, причитала и плакала. Он ничего не мог разобрать: втащил её в комнату, метнулся по сторонам в поисках воды, не нашёл. На столе стояла только початая бутылка коньяку. Плеснул треть стакана, влил Фифике в рот, хоть и догадался уже, что для женщины это не первая доза. Она подавилась, закашлялась, но, едва продышавшись, вновь заголосила жалобно. Тоскливо и безнадёжно…
Он хлестнул её по щекам. Встряхнул за плечи. Он крикнул:
— Сестра, скажи, что произошло?!
— Помогискир мангэ, пшала морэ! (Брат, помоги мне!) — рыдала она. — Мой мальчик, мой Пали, он в больнице!.. Жизнь моя кончится, если с ним что-нибудь случится!
— Объясни толком, сестра! — допытывался Нику, встряхивая её вновь. — В какой больнице?! Что случилось?..
Наконец, сквозь слёзы и всхлипы проступили очертания произошедшего. С недавних пор Фифика приметила, что Пали стал нелюдимым, замкнутым. Всё больше времени проводит за своим компьютером, слова живого от него не услышишь! Потом рассеянным стал, забывать всё начал и путать. И, наконец, перестал ходить в университет — а ведь как нравилось ему, что он студент! И занятия нравились, и друзья появились…
С каким трудом это давалось! Сколько денег и сил вложила она, Фифика, в его поступление — и вот, стал прогуливать занятия. И даже не прогуливать, а именно что оставаться дома, мол, голова болит, посплю, мол, полежу… Уж как она просила, умоляла!..
Потом подумала, может, мальчик связался с плохой компанией? Он ведь доверчивый такой, его обмануть ничего не стоит! Купила тесты на наркотики, этого больше всего боялась. Ну, знаешь, сейчас в аптеках продают такие? Капнешь каплю мочи, и видно… И руки смотрела, следы уколов искала… Ничего не нашла.
А к врачам обращалась, спрашивал Нику? Почему к докторам не пошла? Ты умный больно, отвечала, — что она врачам сказала бы? Что он интересоваться учёбой перестал, и друзьями тоже, только за компьютером своим сидит и день и ночь?.. Так у него, вроде, и факультет такой, по компьютерам… Где она врачей таких найдёт? На йав дылыно (не будь глупым)!
Ведь он, Нику, говорила Фифика, всегда только своей жизнью жил. И когда с кочующими цыганами приключений искал, дрался и пьянствовал. И когда на войну отправился, в «горячую точку» уехал. И потом, когда искал уже бога. Учился на художника, по монастырям ездил, а она весь век одна. И сына растила одна, и в люди его выводила… Что он думал — в гости на море один раз зазвал, и всё? Этим родственный долг выполнил?..
Нику теребил её — дальше что было? А потом совсем плохо стало… В один ужасный день Пали с постели не встал, только мычал что-то, рукой отмахивался… Она скорую вызвала. Врачи приехали, ничего толком не объяснили, про компьютер услышали, сразу — в «Сербского» нужно. Там Центр какой-то организовали, как раз для таких больных… Представляешь, Нику — моего мальчика в «психушку»!..
— Напиши, — сказал тогда Нику, — как в этот Центр проехать. Подробно. Я сам с врачами поговорю.
— Да! — схватила за плащ Фифика, повисла на груди. — Мангава тэ йавэс… Прошу, пойди… Узнай — чем помочь моему Пали!?
Таксист, увидев адрес, понимающе кивнул. Нику молча сидел в салоне, а за окном пролетала знакомая уже картина: на тротуарах молодые симпатичные девочки и мальчики в наушниках. Незаметные «пуговки», — только провода вьются, ныряют куда-то под куртки и свитера. Здоровенные чёрные блины, как уши слона, надетые прямо поверх вязаных шапочек. Ещё всякие разные… Сосредоточенные и одновременно отсутствующие лица. Многие идут, уткнувшись в дисплей.