Ну что же, мы сейчас не в том положении, чтобы разбрасываться даже такими союзниками. Сделаю вид, что принял всё за чистую монету.
— И тебе, боярин, — я чуть было не произнёс «боярин Каша», но вовремя удержался, — здравствовать многие лета! Радение твоё о пользе государевой и верность всем известны, и заслуживают награды. Мы сейчас движемся к Кремлю, чтобы выбить оттуда изменников. Ступай с нами. Людей своих поставь рядом с иноземной хоругвью, поскольку вижу я, что рушниц у них немного и потому в перестрелке они стрельцам уступят.
— Невместно мне, государь, с немчинами обочь стоять! Роду моему то в умаленье, ибо пращуры мои князьям московским служили исстари, ещё при Симеоне Иоанновиче на Русь пришедши!
— Служить Руси на любом месте почётно, что предки твои не раз доказали! Не было такого никогда, чтобы Романовы воле царей русских перечили и вред непокорством причиняли. Ты ли первым стать желаешь? Ставлю я тебя, боярин, туда потому, что нет у меня ни на кого такой надежды, как на тебя: не ровён час изменники на нас ударят, так иноземцы могут и не устоять. Мало им веры, сам знаешь. А тут как раз ты со своими людьми и станешь стеной! Сам посуди: кому, кроме тебя, я такое доверить могу?..
…Вот так, практически случайно, мне в этой моей новой жизни повстречался Иван Никитич Романов-Юрьев, по прозвищу «Каша», пронырливый, но при этом лично смелый вельможа, а по совместительству — действительно, младший брат ростовского митрополита Филарета, в миру Фёдора Романова, чьи потомки в моей истории правили Россией три века. Нельзя сказать, что Каша вызывал какую-то симпатию, как человек: да и мне, воспитанному в семье крестьянина — большевика с Гражданской войны, откровенно говоря, вообще все здешние бояре, окольничие, стольники и просто дворяне были интуитивно неприятны. Конечно, можно сказать, что «не они плохие, а жизнь такая», а сами они люди почтенные, богобоязненные, хорошие и чадолюбивые, но факт остаётся фактом: они были самыми натуральными эксплуататорами, сидящими на шее своих мужиков. А «хороший человек» — это ещё не критерий: Гитлер вон тоже детей любил и овчарок… Своих, немецких. А наших советских детей по его приказу «юнкерсы» крошили бомбами и пулемётами, и зондеркоманды сжигали живыми прямо в избах…
Нам с Кашей судьба улыбнулась одновременно, когда в тот раз у романовской усадьбы на Варварке он, следуя своим потаённым мыслям, открыто встал на сторону ставшего жертвой заговора государя, в чьём молодом теле оказался мой разум довольно пожившего и много повидавшего — да, скажем прямо: старика. Притом сделал он это первым и на тот момент единственным из бояр — членов Правительствующего Сената, как мой «реципиент» на западный манер переименовал боярскую Думу. Остальные, хотя и не перебежали открыто на сторону Шуйских, массово поприкидывались ветошью. Позже почти все они объясняли своё «пребывание в нетях» хворями своими или членов семейств. Прямо-таки эпидемия по боярству прошла, хорошо хоть не смертельная. На самом же деле все они прекрасно знали, что я понимаю, отчего господа сенаторы сидели серыми мышками под веником, «проявляя нейтралитет»: ожидали, кто одержит верх в противостоянии. Господа сенаторы вполне разумно решили, что кто бы ни победил, им лично ничего сверхординарного не грозит, по крайней мере на первых порах: как новому, так и прежнему царю рулить страной без поддержки высшего законодательного органа будет проблематично. Вот только этим хитрованам было невдомёк, что мне-то прекрасно известно, к каким бедам приводит государства самоуправство бояр, магнатов, олигархов — как ни зови эту воронью породу, а если не висит над их головой ослоп Ивана Грозного или дубинка Петра, если не перехватывает их дыхание дым от сталинской трубки — пальцем о палец не ударят они для пользы страны и народа, а будут только судорожно рвать на части и поглощать не ими созданное национальное богатство.