На лифте Анна поднялась на пятый этаж. Дверь была приоткрыта, но ей не позволили войти.
– У дочери неотложные дела, я очень извиняюсь, но мы об этом узнали в последний момент, – она сжала сумку. – Вместо нее пришла я, извините за опоздание.
Девушка проводила ее в зал с обоями в цветочек, на стенах висели три рисунка с видами Милана – дворики и шлюз Конка дель Навильи – и пазл в рамке «Леди и Бродяга». В углу примостился радиоприемник сороковых годов с позолотой и ручкой из ореха, глядя на который Анна всегда представляла поющего Тенко. Она так и не присела; когда ее позвали, она пыталась дозвониться до Маргериты. Анна прошла за девушкой по коридору в маленькую кухню: синьора курила за столом, рядом со стаканом чинотто стояла пепельница и блюдце с монетками. Шейный платок скрывал шею гадалки до самого подбородка.
– Дочку задержали на работе. Спасибо, что приняли меня.
Холодильник шумел, магниты на дверце сползли на самый край.
– Значит, делаем полный расклад?
– Давайте сделаем расклад на мою дочь, хорошо?
Она вытащила из сумки майку и протянула гадалке. Та положила майку на стол, оперлась на нее локтем и принялась тасовать карты с сигаретой в руках.
– А я ведь не знаю даже имени, – сказала она, положив сигарету в пепельницу и тасуя карты.
– Ее зовут Маргерита.
– Не дочери, ваше.
– Анна.
– Удобное имя, – проговорила она, прикрыв глаза, – читается с обеих сторон.
– Да, – смущенно улыбнулась Анна.
– Руки не беспокоят?
– Да так, – потерев руки, Анна положила их на колени.
Гадалка внимательно на нее посмотрела и протянула колоду. Анна сдвинула левой и придвинулась поближе, синьора принялась раскладывать карты пирамидой – двенадцать и последняя сверху. В этот раз сверху оказался паж денариев.
– Это к деньгам?
Гадалка сделала ей знак замолчать.
Анна прикусила язык и прислушалась к жужжанию холодильника, это напомнило ей, как год назад гадалка вытащила четверку мечей и сказала, что видит печаль. «Вы могли бы объяснить?» – спросила она, почувствовав ком в горле. Гадалка пояснила, что ее жизнь прошла своим чередом, но она не добилась того, чего хотела, – что-то ей помешало. Анна прослезилась. Она-то знала, что именно ей помешало: семейные хлопоты, табурет и кухонная плита, раскроенная ткань, которой нужно придать форму, брюзжание мужа. Именно это, в то время как иная сила побуждала ее вырваться с виа делле Леге и вступить в Радикальную партию – и чтобы Франко ее не упрекал. Перестать шить на дому – как она хотела открыть магазинчик с собственным именем на витрине! Пройтись по Санкт-Петербургу – колыбели революции и городу запретной любви. Петь с бокалом вина в каком-нибудь заведении в Брера. Это был идеализм? Возможно. Что это было?
Прокашлявшись, гадалка сказала:
– Вижу, с Маргеритой все в порядке… Вижу перемены, – она перебирала одну карту за другой. – Новое место. Или офис.
– Они подыскивают квартиру. Нашли неплохой вариант.
– Подходящий вариант, – она взяла сигарету и глубоко затянулась. – Квартира хорошая.
– А здоровье?
– Вы про женское здоровье? Хотите внуков?
– Мне это неважно.
– Это важно для всех, у кого есть дочки.
– Мне важно, чтобы она была довольна.
– Так оно и есть.
– Тогда хватит.
Вздохнув, Анна спросила:
– А ее нога? Помните, я говорила, что она повредила ногу.
– Так – мелкие неприятности, – синьора взяла туз кубков и положила по центру стола, перетасовала колоду и разложила двенадцать карт вокруг.
– И последнее про Маргериту: если у нее есть домашние животные, нужно от них избавиться. Кошки, собаки, попугайчики.
– У нее их нет.
– Правда?
– Насколько я знаю – да. А почему?
– Скажем так, вижу несчастные случаи.
– О господи! Какие еще несчастные случаи?
– Передайте ей, чтобы не заводила животных, и все будет хорошо.
Анна кивнула:
– А зять?
Гадалка потушила сигарету и, пробежав взглядом по картам, указала на туза мечей:
– С ним все хорошо. Меня беспокоит не он.
– А что вас беспокоит?
– Им стоит завести детей, для них это важно, видите? – и вытянула из-под двойки жезлов пажа мечей.
Анна откинулась на спинку:
– Это пусть уж решают сами.
Касаясь карт, словно клавиш рояля, гадалка внимательно посмотрела на нее: