Анна украдкой разглядывала зятя: пока Модуньо пел «Как поживаешь?», тот возился с телефоном. Ее зять был не из тех, кто умел крутить шашни на стороне. За семьдесят-то лет Анна научилась их различать, умельцев вне подозрений и без вины виноватых. Карло принадлежал ко второй категории: краснел, когда волновался, и не распускал хвост павлином. Поэтому Анна и беспокоилась, что Карло втянет в неприятности и себя, и Маргериту. Ей было больно видеть его рядом с отцом – поджатый хвост, слабый голос – как на Рождество, когда Доменико Пентекосте упрекал его за праздничным столом, устроив допрос о планах сына на будущее: мол, до каких пор тот будет переливать из пустого в порожнее? В каком смысле, спросил Карло. Тогда Пентекосте обратился с вопросом к ней: как думаешь, Анна, кем твой зять должен стать в этой жизни? Тем, кем он стал, ответила она. В смысле? В смысле, надежным человеком. И прикусила язык: такой ответ сгодился бы для никчемного зануды. С определениями она вечно попадала впросак.
– Может, возьмешь что-нибудь из моих книг? – спросила она, как только Карло оторвался от телефона.
– Нет настроения читать.
Анна подошла к книжному шкафу и выудила с третьей полки запечатанного «Текса».
– Держи, проветришь голову.
– Франко рассердится.
– С того света? Да и потом, крутые парни – отличные советчики.
Они направились к двери: за что Анна обожала зятя, так это за то, что он уходил прежде, чем начинал сливаться с обстановкой. Она смотрела, как он спускается вниз по ступенькам с комиксом под мышкой: они с мужем наткнулись на этого «Текса» на рынке в Бергамо. Бродить по местным рынкам было для них привычным делом. Когда Франко откопал этот номер, он весь разволновался, не выпуская журнала из рук, спросил цену у продавца, а затем посоветовался с Анной, можно ли заплатить за номер, стоивший сто тридцать тысяч лир, вдвое меньше – шестьдесят тысяч? Анне было в новинку видеть его таким – схватившимся обеими руками за журнал, с горящими как у ребенка глазами.
Анна аккуратно сложила лежавшее на диване одеяло, задвинула кухонные стулья, смахнула крошки и убрала остатки еды со стола, остановила проигрыватель, прервав Модуньо, исполнявшего «Мордашку», открыла дверцу шкафа в гостиной и достала сумку со швейными принадлежностями. Раскрыв ее, она принялась рассматривать свои иголки, катушки, челноки для дорогих ниток, голубые и алые бархатистые нитки, три пары ножниц для кройки, образцы тканей – в общем, ее «хирургический» набор. И хотя она уже давно не шила и у нее болели пальцы, Анна чувствовала, что сноровка и мастерство никуда не делись: олений мех, джерси, шелк (никогда не сгибать вдвое), украшения на джинсовой ткани и самые неприятные для ее миниатюрных пальцев органза и парча – Анна поставила все на службу женскому тщеславию. Клиентки приходили на виа делле Леге в том числе и просто поболтать: советовались насчет покупок на виа Монтенаполеоне, рассказывали о детях, о преступлениях и наказаниях. Они были ее романами.
Выбрав иголку с широким ушком и голубую катушку, Анна откусила нить зубами – она никогда себе такого не позволяла в присутствии клиентов – и зажгла свет над плитой. Прикрыв один глаз, попала в игольное ушко с первого раза; обычно она приподнимала уголок рта в случае успеха. Пошла в спальню и достала из шкафа атлас и рулон кружева реброде, присела на краешек кровати, наметила шов по краю, затем перевела взгляд на фотографию на комоде. Анна шила, не опуская головы, кончики пальцев впивались в ткань, пока она вглядывалась в молодые лица: она с ухмылкой держит под руку Франко, который таращит перед объективом глаза. Затем перевернула ткань лицевой стороной, не спуская глаз с влюбленной молодой парочки на озере Комо. Опустила голову и проверила шов: ткани были единым целым, а она – отличной швеей. Анна медленно поднялась, вздохнула и прошла вглубь коридора к небольшому письменному столу, где хранила всякую всячину. В столе было три маленьких ящичка, Анна открыла последний и нащупала ключ с отшлифованным кольцом.
Вышла из квартиры, спустилась на первый этаж, а затем и в подвал. Их дверь была предпоследней справа, в царившей полутьме Анна попала ключом в замочную скважину только со второй попытки. Сырость ударила ей в нос, закрыв лицо ладонью, она нащупала выключатель под полками с соленьями. Зажгла свет и замерла – кругом был полный кавардак, она не наведывалась сюда уже года полтора. Дальних полок было не видать, Анна вспомнила, что там хранились контейнеры с отсортированными по цветам пуговицами и папки со старыми инструкциями от домашних электроприборов. Анна двинулась дальше, с каждым шагом в ней крепла уверенность в собственном желании: убрать простынь с деревянного ящика, вытащить его на середину подвала, на самый свет, присесть и пролистать лежавший сверху 217-й номер «Капитана Мики», чтобы прямо за титульным листом наткнуться на открытку из Бормио 1976 года: «Тебе бы понравились заливы, благоухающие хвоей. Твоя Клара».