Он помог Лоретте убрать глубокие тарелки для ризотто, поставил на стол вареное мясо, соусы и горчичное мороженое, затем направился в туалет. Маргерита проследила за ним взглядом (это не ускользнуло от его внимания). Зашел в туалетную комнату, выложенную серой плиткой, и закрылся изнутри. Подошел к гранитному рукомойнику, расстегнул пояс и спустил штаны. Хотел убедиться, что все в порядке и нет специфического запаха. Осмотрел усмиренную, но сгоравшую от нетерпения плоть, затем спрятал все в хлопок и джинсы и взглянул на себя в зеркало: четко очерченные глазницы, растрепанные волосы и румянец на щеках. А когда через двадцать пять минут вынесли торт и мама задувала свечки под рукоплескания гостей, он вдруг понял, что не устоит.
Протягивая тарелку за своей порцией малинового «шантильи», нашел глазами Маргериту. Та сидела сгорбившись – заколка не давала челке упасть на глаза – и дурачилась с Нико одновременно и чувственно, и по-детски, как удавалось только ей; боже, как он ее любил. Неторопливо доел торт, затем сестра, усадив ему на колени ребенка, сбегала в гостиную, вернулась с подарком и вручила его имениннице. Лоретта долго возилась с упаковкой, затем, фыркнув пару раз, взяла в руки ножницы. Под гром аплодисментов и поздравлений он поцеловал малыша в шейку и прошептал:
– Дяде пора идти.
Прикинул, что немного опоздает, решил ничего не писать Софии и предоставить все на волю случая. В лифте сказал Маргерите, что ему нужно пройтись.
– Одному, – закончила она.
Он кивнул.
Анна пошарила рукой в сумочке и, щелкнув замочком, обратилась к дочери:
– Ты составишь мне компанию?
Маргерита, придерживая дверь подъезда, сказала:
– А если твой отец прав?
– Из него получился бы отличный партийный секретарь.
Анна взяла дочь под руку.
Поправив мамину руку, Маргерита спросила:
– Карло, ты надолго?
– Немного успокоюсь и вернусь.
Маргерита недолго поколебалась, затем вместе с Анной направилась к машине.
Карло шел мимо низких зданий с пастельными фасадами – район для молодых семей и студентов – ему казалось, что со времен его детства тут ничего не поменялось: все те же обувные мастерские и галантереи, широкие улицы с убегающими куда-то извилистыми дорожками. Вечером огни гасли, и эта часть города погружалась во тьму; такой Милан ему не нравился. Он это осознал, когда съехал от родителей на квартиру в районе Порта Венеция. Там он наслаждался новой архитектурой, проводил время во дворе, пока другие спали, вливался в шум соседских вечеринок с тостами на посошок, прислонялся к углу своей улицы и смотрел на город – такой же неспокойный, как и он сам.
Десять минут у него ушло на то, чтобы добраться до остановки такси на пьяццале Пиола. Подъезжая к месту встречи, он все сильнее ощущал внутренний трепет сродни меланхолии, оттого что ничего не мог с собой поделать. Карло вышел из такси около базилики Сан-Надзаро-Маджоре, обошел яму возле индийской закусочной и поспешил к университету. Вдалеке по теневой стороне уже виднелось кафе – у входа никого не было. Приблизившись, он увидел ее. Она сидела внутри за одним из столиков и листала журнал. Сквозь витрину ее волосы казались янтарными, узкие джинсы касались туфель на широком каблуке. Он постучал по стеклу.
София вышла к нему, он извинился за опоздание и поблагодарил за то, что она пришла. Девушка сказала, что у нее поезд в шесть и ей нужно успеть отправить книги – она их уже упаковала в две коробки – и вернуть ключи хозяину квартиры; к счастью, нашелся новый студент-квартирант и ей возместят аренду за месяц. Носком туфли она вычерчивала полукруг и то и дело поднимала на него глаза. Ее волосы ниспадали с одной стороны: вот бы приобнять ее талию и ощутить их запах, как тогда в туалете. Он вызвался помочь ей с коробками. От смущения в его речи появился странный акцент.
– Да я сама справлюсь. В два захода.
– Как хочешь.
Он уговорил ее немного пройтись. Когда они оказались на площади, он снова предложил ей свою помощь.
Она рассмеялась. Улыбнулся и он.