Гадалка сказала ей, что 2018-й будет для них хорошим годом, прежде всего для ее внука – не в последнюю очередь из-за его молчаливого характера. Она любила детей, знавших свое место, ей казалось, что в этом мальчик пошел в ее мужа, хотя в глубине души надеялась, что это не совсем так. Когда она оказалась на предпоследнем пролете, в подъезде погас свет. Поленившись возвращаться на лестничную клетку, чтобы его зажечь, она схватилась за перила и стала думать о том, что дают ей эти два часа, проведенные с внуком. Это было истинным счастьем, не каким-то там второстепенным, а вполне очевидным счастьем – окочуриться, не познав этого чувства, было все равно что проворонить взятие Бастилии. Улыбнувшись темноте, она неудачно поставила ногу, ей казалось, что она сумеет удержаться, однако нога ее подвела. Анна попыталась помочь себе рукой, однако когда открыла глаза, поняла, что за все свои восемьдесят лет еще не испытывала такой гадкой боли.
Очнувшись вверх тормашками на половике у основания лестницы, она разглядывала свои ноги на темных ступеньках. Когда она попробовала сдвинуться с места, ее пронзила острая боль. Левая нога и правая рука совершенно не слушались. Здоровой рукой она подтолкнула себя вниз, чтобы съехать на коврик. Как бы там ни было, а кричать она не станет. Напрягшись, она соскользнула на пару сантиметров, теперь до железных перил было рукой подать, она могла бы ухватиться за них и, приподнявшись, сумела бы сесть, но боль в ноге была нестерпимой. По ее щекам текли слезы, но она не издала ни звука. Опершись локтем о коврик, она придвинулась к стене, помогая себе рукой, разогнула спину, со второй попытки ее плечо коснулось стены, Анна выпрямилась и села.
Нога пульсировала, задрав юбку, она заметила, что поврежденные бедро и плечо сместились, подтянув к себе обездвиженную руку, прислушалась – не было слышно ни звука. Дом чем-то напоминал деревенский, это пришло ей в голову, когда Маргерита и Карло привезли ее сюда в первый раз. Тихий дом в густозаселенном районе в самом сердце Милана. Тут было четыре квартиры, по одной на этаж. Прикидывая, из какой двери ждать подмогу, она вспомнила про телефон: сумка осталась на середине лестничного марша. Пытаясь сдвинуться с места, она рухнула назад и простонала:
– Помогите… Да помогите же мне!
Ей стало неприятно от звука собственного старческого голоса, разносившегося эхом по элитному подъезду.
– Помогите же мне!
Прислонив затылок к стене, она прикрыла глаза и притихла, ей показалось, что время остановилось. Затем вздрогнула от щелчка замка в двери подъезда, кто-то зажег свет – это был адвокат с третьего этажа. Когда он наклонился к ней, чтобы помочь, она попыталась улыбнуться, и ей стало неловко. Анна сказала, что ее дочь дома, адвокат поспешил наверх, а она тем временем попыталась привести себя в порядок. Поправив юбку и шерстяной гольф, закашлялась от боли. Сверху раздавались шарканье ног, дребезжание звонка, голоса, наконец с лестничной клетки выглянула Маргерита, которая в ужасе смотрела на нее.
– Все нормально. Вот только эта нога.
Маргерита была хороша. Ее длинные, как в детстве, волосы ниспадали на лицо, а беспокойство смягчило черты. Килограммы, набранные во время беременности, пошли ей на пользу. После рождения ребенка они снова стали сплетничать и чаевничать как подружки.
– Кстати, плечу тоже досталось.
– Не волнуйся, мам, я сейчас.
Дочка сбежала вниз и погладила ее. Осмотрев ногу, достала телефон и вызвала «Скорую».
– Я и сама справлюсь.
– Синьора, не шевелитесь! – сказал адвокат.
– У меня ноет спина.
Когда ей помогли принять горизонтальное положение, она вспомнила, как они переносили Франко на противопролежневую кровать, – стиснутая челюсть и глаза, стыдливо опущенные в сторону, – из ее глаз потекли слезы.
– Мама, успокойся, все будет хорошо.
Она кивнула и сжала теплую и сильную руку дочери. Да и Маргерита поразилась силе и теплоте материнской руки. Ей повезло – Анна была не робкого десятка и не выставляла напоказ собственные страхи. Дрожа, Маргерита гладила ее по голове до тех пор, пока мать не положили на носилки и не погрузили в машину «Скорой помощи». Затем ей пришлось оставить Анну и вернуться к Лоренцо.