– Слушай, пап, а сам-то ты сколько уже не был в кино?
– Я? – Он застегнул ветровку. – Наверно, лет десять.
– Так давай сходим вечером?
Отец опустил голову, и по тому, как он тер закоченевшие руки, она догадалась, что он доволен.
Маргерита заметила, как Анна довольно потирала руки, когда услышала, что ее выписывают.
– Доченька, нельзя лгать умирающим.
– Я отвезу тебя домой.
– Когда?
– Завтра.
Анна отвернулась от дочери:
– И на что я тебе? У тебя и без меня полно забот.
– Найдем сиделку.
– У тебя своя жизнь.
Анна сцепила ладони, Маргерита подошла и взяла мамины руки в свои. После операции Анна шла на поправку, обошлось без воспалений, но Маргерита объяснила ей, что придется увеличить количество сеансов физиотерапии.
– Все с тем же мальчиком?
Это было так естественно – видеть маму и Андреа вместе. Маргерита вызвала его спустя несколько дней после операции, он пришел днем и сел на кровать прямо в куртке. Выдержав изучающий взгляд Анны, Андреа расспросил ее о самочувствии и закончил разговор словами: не волнуйтесь, синьора Анна. Он пришел снова на следующий день. Маргерита поглядывала на них из коридора: Андреа, опершись коленом о койку, ощупывал мамины мышцы. Начав с шеи и здоровой руки, он спустился, насколько это было возможно, к животу, отчего бюст Анны слегка заколыхался. Прикасаясь к ней, он подсказывал ей осторожные движения, и Анна доверчиво опиралась на его сильные плечи – как когда-то и ее дочь. Затем пришли Карло и Лоренцо, и Маргерита корила себя за то, что выставила напоказ нечто сугубо личное. Ей казалось, что Карло понимает, насколько для нее важен Андреа, и давно забыл о том, как она призналась, что ее тянет к нему, – как-никак, ориентация Андреа отметала любые подозрения.
После Андреа других мужчин у нее не было – не то чтобы ее никто не привлекал, просто она довольствовалась легким флиртом. Маргерита без тени сожаления отворачивалась от соблазнов, будто ей претила былая порывистость и не хотелось размениваться по мелочам. Да и желание стать матерью, которое она ощущала всем нутром, служило хорошей защитой от искушений. Появление на свет Лоренцо не обернулось для нее ни усмирением, ни рубежом. Это случилось, оставив в ней ощущение пресыщения, и точка. Между прочим, она была сыта по горло и недоразумением, но вот что происходило сейчас?
– Бабушка еще болеет?
– Уже нет, Лоре. Завтра она будет дома. Уже завтра!
Ребенок посмотрел на Маргериту.
Та ему улыбнулась:
– Расскажи-ка, что вы сегодня делали в садике?
– Мы делали деревянный скворечник с Робертой Калькатеррой. Для малиновок.
– Роберта Калькатерра – это та девочка с кудряшками?
Лоренцо кивнул.
– А она симпатичная.
Лоренцо покачал головой.
– Что? Не симпатичная?
Мальчик сделал знак, что нет.
– Так зачем тогда вы играете вместе?
Ребенок слез с дивана и присел на ковер.
– Она говорит, мы созданы друг для друга.
– А это правда?
– Да.
– Мышонок, а ты знаешь, что такое «созданы друг для друга»?
– Ну… Друзья?
Маргерита и Карло переглянулись.
– Лоре, иди на диван, а то замерзнешь.
– Мне не холодно.
– Слушайся маму, не сиди на полу.
Лоренцо послушно встал и пристроился между ними.
Маргерита подвинулась, чтобы ему было удобно.
– Ну и как скворечник для малиновок? Получился?
– Все делала Роберта, а я только смотрел.
– Ах ты хитрюга! Молчишь себе и молчишь, а сам хитрый, как лисенок!
– Роберта Калькатерра дружит со мной, даже если я молчу.
Они укрыли его пледом.
– Конечно, солнышко, она с тобой дружит, даже если ты молчишь.
– Это правда? Бабушка завтра будет дома?
Маргерита наблюдала, как ее мать везли к машине «Скорой помощи». По пути от больницы «Фатебенефрателли» на виа делле Леге она держала мамину руку в своей и в какой-то момент поняла, что нетерпение ей внушила именно эта синьора на носилках, словно наказ: не будь такой, как я. Маргерита коснулась маминых волос:
– Ты как?
– Прихожу в себя, моя девочка.
По прибытии, когда Анну поднимали в квартиру, Маргерита вдруг ощутила в себе такую силу, что, повесив сумку на плечо, взялась сбоку за носилки, чтобы Анне было максимально удобно. Карло ждал их наверху около распахнутых настежь дверей.
– В гостиную, пожалуйста, – попросила Анна.
– Мам!
– Не запирайте меня в четырех стенах, как отца.
– В гостиную, – проговорил Карло.