Карло получил сообщение, когда они всей семьей были на виа делле Леге. Они с Маргеритой расположились в спальне (Лоренцо с бабушкой дремали в гостиной) и как раз выбирали фильм на ноутбуке: Маргерита настаивала на смотренном-пересмотренном «Большом разочаровании», а Карло – на «Необычном дне». Спор прервал завибрировавший телефон. Пока Карло читал сообщение Софии, Маргерита прижала пальцем отклеившийся от стены уголок постера с Андреа Джани, затем сказала:
– По-моему, «Большое разочарование» вошло бы в десятку лучших фильмов, согласен?
Он молча уставился на нее.
– Карло!
– Да.
– Ты согласен?
– Да.
– Кто тебе пишет?
– Где?
– Ну в телефоне.
– Сестра.
– И что пишет Симо?
– Спрашивает про собеседование. – Повисла пауза. – Есть ли новости.
– Так мы же сегодня с ней об этом говорили минут тридцать.
Карло оторвал взгляд от экрана:
– Спрашивает, как Анна.
– Скорее спрашивает, что делать с Нико?
– Пишет, что… – Он все еще вертел телефон в руке. – В общем, я завтра сам ей позвоню.
– Так что она пишет?
– Вчера сказала, что Нико переведут в другой класс.
– На ее месте я бы перевела его в другую школу. На переменах все только и орут: черный Нико.
– Нико негр.
– Чем не имя для рэпера, если вдуматься.
– Симо говорит, ему даже на ранец такую бумажку прилепили. – Карло отложил телефон в сторону.
– Ты не ответишь?
– Давай посмотрим фильм. – И освободил ей место рядом с собой на кровати.
Маргерита сделала ему знак подождать и вышла из комнаты в гостиную, а он тем временем перечитал сообщение: вглядываясь в слова, проверил, точно ли оно отправлено три минуты назад, а не давным-давно, когда он сходил с ума. Он чувствовал себя как-то странно, ощущая мягкие приливы возбуждения. Едва он отложил в сторону телефон, как вошла Маргерита:
– Они там уже десятый сон видят. Лоре уснул на диване, давай не будем его будить.
– А твоя мать?
– Спит как убитая после физиотерапии.
Карло вытянулся на постели, сместился на свою половину и положил подушки под спину. Когда Маргерита легла рядом, он придвинулся к ней поближе и включил «Необычный день».
– Ах ты деспот! – Маргерита сделала вид, что хочет столкнуть его с кровати.
– Соскучился по Софи Лорен.
Когда после первых титров раздался паровозный гудок, из поезда выглянул Гитлер, голос за кадром объявил о триумфальном прибытии в Рим, а консьержка вывесила свастику на балкон дома, Карло проговорил:
– Это не Симо прислала эсэмэс.
Маргерита положила голову ему на грудь:
– Знаю.
Маргерита смотрела то на экран, то вглубь комнаты: на стол, за которым училась, на сложенные стопкой кассеты в углу книжной полки. Глазок камеры застыл у подъезда: когда рассвело, свет зажегся и в окнах квартир.
– Та книга причиняет боль, – отозвалась жена.
– Какая книга?
– «Сильвия».
Прижавшись к жене, Карло впился взглядом в постер с Андреа Джани.
– Я не общался с ней уже бог знает сколько лет.
– А почему же ты читаешь те книги, которые она выставляет в своем «Инстаграме»?
– Это ее затея.
– Карло!
– Это она их присылает.
– Присылает?
– Я же говорю – это ее затея.
– Карло!
Грудную клетку обдавало теплом от легкого тела жены; Лорен, погладив рубашку на кухонном столе, варила кофе. Он порылся в кармане и выудил телефон:
– Хочешь, прочитай сама. Там ничего такого нет.
Она остановила его руку под одеялом:
– Не хочу.
– Читай.
– Не хочу, – повторила она, мягко отстранив руку.
Он положил телефон поверх одеяла, она коснулась рукой его живота, затем спустилась ниже, неторопливо расстегнула ремень и кнопку на джинсах, попробовала спустить штаны до бедер, а так как он ей не помог, то резко дернула их вниз. Обеспокоенная Лорен, запертая в четырех стенах с кучей детей, мечется по квартире в мятом платье, затем вдруг подводит губы помадой. Карло не отводил взгляда от экрана, как, впрочем, и Маргерита, потом она погладила его член, склонилась над ним и взяла в рот. Лорен оставили дома одну. В то время как у Маргериты во рту разбухал член, Мастроянни в красном свитере, из-под которого торчит кончик рубашки, сидит за письменным столом. Маргерита не сбавляла ритма, и он уставился на губы жены, представляя на ее месте другую (давно с ним такого не бывало), – мужской инфантилизм. И тут наконец мысленно вернулся к жене, готовый стонать и наслаждаться только ради нее, сбитый с толку возбуждением и нереальностью всего происходящего.