Выйдя из ванной, Карло прошел в гостиную, Лоренцо спал, а Анна смотрела на проблески рассвета за окном.
– Карло, медсестра скоро придет?
– Через час.
– Так долго!
Он подошел поближе:
– Тебя что-то беспокоит?
Она взяла его руки в свои:
– Может, позовешь Маргериту?
Он заметил, что у нее дрожат пальцы. Вернулся в комнату. Маргерита уже встала и поднимала жалюзи. Увидев мужа, проговорила:
– А мне понравилось спать с тобой на этой кровати.
– И мне. – Карло хотел было ее приобнять, но она отстранилась. – Тебя звала Анна.
Когда Маргерита вошла в гостиную, Анна теребила краешек простыни.
– Солнышко, можешь попросить медсестру прийти пораньше?
– У тебя что-то болит? Сейчас что-нибудь перекусим, и я дам тебе обезболивающее.
– Нет, у меня ничего не болит. – Она потупила глаза на постель. Оттуда дурно пахло.
Маргерита кивнула головой:
– Я сама справлюсь.
– Пожалуйста, позвони медсестре!
– Я сама.
– Солнышко, нет, прошу тебя!
– Мам, я все сделаю.
Маргерита обернулась в сторону коридора, ее перепуганный вид не ускользнул от стоявшего в дверях мужа. Она сделала им с Лоренцо знак поторапливаться и пошла переодеваться. Она застала мать в той же позе: та смотрела на внука и мяла простынь. Карло натягивал на мальчика штаны и кофту.
– Зайчик, ты же еще придешь к бабушке?
– Ты храпишь.
– Ты тоже храпишь, – ответила она.
– Я вот тоже храплю, – добавил Карло, застегивая кофту.
– Это точно, – отозвалась Маргерита.
– Не балуйся там в садике, малыш.
Маргерита проводила мужа с сыном до двери. Вернувшись, она подняла до конца жалюзи и заметила, что Анна смотрит на папино кресло.
– Я столько раз мыла твоего отца… Знаешь, о чем я думала, пока возила губкой? – Она прочистила горло. – До чего ты докатился, Франкин!
Маргерита подошла к полке с пластинками.
– Кого поставим?
Анна промолчала.
Маргерита выбрала виниловый диск:
– Де Грегори?
– Только не этого чистюлю!
– Рино Гаэтано, поставим Рино Гаэтано, – проговорила она, вытаскивая пластинку.
– Давай без музыки.
– Серьезно?
– Да, без музыки.
Поставив пластинку на место, Маргерита прошла в ванную. Достала упаковку одноразовых пеленок и чистый подгузник, наполнила теплой водой тазик, нашла губки и полотенца, налила горячей воды в кувшин, достала клеенку, нейтральное мыло, ведерко и поставила все это на столик на колесиках, который остался от отца. Прикатила столик в гостиную. Подошла к кровати и повернула ручку, чтобы поднять матрас.
– Тебе удобно?
Анна кивнула.
Погладив маму по плечу, Маргерита чмокнула ее в щеку и, взявшись за бок, попробовала ее наклонить: Анна застонала от боли. Трубка от катетера мешала ей двигаться, Маргерита опорожнила наполовину заполненный мочеприемник. Придерживая Анну за плечи, Маргерита передвинула ее на правую сторону кровати, затем постелила клеенку и полотенце поверх простыни.
– Сейчас все сделаем.
Анна лежала с закрытыми глазами, отвернувшись к стене.
– Сейчас все сделаем, мам.
Маргерита налила немного горячей воды в тазик, распаковала губки, опустила их в воду, сняла колпачок с жидкого мыла.
– Вчера вы с Карло немного пошумели, а, солнышко? – Анна вытянула шею, чтобы видеть, чем занята дочь.
– Мы? – Подняв мамину ночную сорочку, Маргерита чуть не задохнулась от неприятного запаха. – Мы смотрели фильм на компьютере – шумели там.
– Какой фильм?
– С Лорен и Мастроянни. – Маргерита хватала воздух ртом.
– И из-за чего это Лорен так кричала?
Маргерита молча отклеила липучки с одной стороны памперса, затем ответила:
– Из-за Мастроянни и его прошлого.
– Какого еще прошлого?
– Из-за сладкой жизни, которая закончилась.
– В свое время он был звездой, потом почти не снимался. Кстати, когда у Карло собеседование?
Маргерита задрала перекрученную мамину майку до самого бюстгальтера:
– Послезавтра.
– У него есть все шансы.
– Ему уже сорок четыре!
– Ну, у сорокачетырехлетних ведь больше опыта, разве не так?
– В наше время в таком возрасте ты уже полутруп. Однако проблема не только в работе.
Анна положила руку в гипсе себе на грудь:
– Мне показалось или я слышала слово «ипотека»?
– Раздвинь-ка чуть-чуть ноги, пожалуйста. – Маргерита сдержала рвотный позыв, уткнувшись носом в майку, затем снова посмотрела на мать и отстегнула последнюю липучку. – Вас, послевоенное поколение, волнуют только деньги.