Андреа осторожно передвинул ее на середину кровати.
– Снег в марте – это что-то новенькое.
Анна не смотрела на них: перед глазами стояли их руки на ее ноге, она могла поручиться, что дочь развлекалась с этим парнем, – это ее шокировало. Внезапно ей расхотелось думать о других: она превратилась в лежачую швею, ходившую под себя. Однако у нее остались ее необыкновенные пальцы – она могла любоваться ими в постели, поднося их к лицу: проворные кончики, привыкшие к игольному ушку, указательный, помогавший отрезать ровный край, подушечки, скользившие по узорчатой ткани. Она увидела себя на кухонной табуретке, Франко читал рядом в кресле, на плите томился бульон, Маргерита в своей комнате болтала по телефону. Прошлое никуда не исчезло.
Анна спросила Маргериту, где Лоренцо. Та ответила, что он скоро вернется из бассейна. Она торопилась каждый раз, когда дело касалось Лоренцо: он слишком поздно появился на свет, поэтому она наверстывала упущенное. Будь ее воля, она бы не снимала гипс, лишь бы он мог дорисовать свою рыбку-талисман. Пока Маргерита с Андреа шушукались в прихожей, она трогала то плавники, то хвост, то скользила по туловищу. Анна задремала, а когда проснулась, то увидела Лоренцо.
– Привет, малыш, – пробормотала она сонным голосом. – Хорошо поплавал?
Мальчик кивнул, обошел кровать, взял подушки с дивана, уложил их на стул и уселся сверху.
– Массимо Николини приплыл первым.
– Кто такой этот Массимо?
– Мой друг.
– А ты каким приплыл?
– Седьмым…
– А сколько вас всего в группе?
– Восемь.
– А другие виды спорта ты любишь, зайчик?
– Да, люблю драться на шпагах.
Порывшись в рюкзачке, он достал кулек с фокаччей и откусил кусочек.
– Но мама сказала, никаких шпаг.
– Да ты у нас и без шпаги мушкетер хоть куда! Мы с тобой два мушкетера с виа делле…
– Леге!
– Молодец, мое сокровище.
Ребенок протянул ей фокаччу. Отправив ее в рот, Анна не отрываясь смотрела на внука – на его лазурно-серые глаза, на сбившуюся в сторону, как у Маргериты, челку. Во внуке она видела Франко. Как он сдерживал смех в уголках рта, перед тем как рассмеяться в полный голос. Анна попросила еще кусочек, хотя у нее и не было аппетита. Лоренцо положил ей его прямо в рот и принялся смотреть, как она жует; вдруг Анна перестала жевать.
Выплюнув все, что было у нее во рту, она стала хватать воздух ртом, схватилась за грудь и здоровой рукой притянула к себе перепуганного Лоренцо:
– Бабушка, бабушка!
Закашлявшись, она судорожно вдохнула и заметила, что едва не задавила внука. Приласкав малыша, извинилась:
– Прости меня, солнышко.
Но ребенок не сводил с нее перепуганного взгляда.
– Все в порядке, сокровище мое.
– Ты подавилась?
– Да.
После очередного приступа кашля она забрызгалась слюной.
– Не в то горло пошло, – пояснила она, комкая в руках остатки фокаччи. От приступа тахикардии ее сердце упало куда-то в ногу; она потерла затвердение, которое массировал Андреа. – Теперь бабушка в порядке.
– Папа! – Ребенок собрался было слезть со стула, но Анна его удержала.
– Может, нарисуешь мне красивую картинку на гипсе?
Лоренцо остался на месте.
В дверях появился Карло:
– У вас тут все в порядке?
За его спиной стояла Маргерита.
– Вы что-то хотели? – спросила Анна.
– Мы?!
Мальчик посмотрел на бабушку, та незаметно подмигнула ему. Тогда он слез со стула и достал из рюкзачка цветные карандаши.
– Мы хотели, – Анна зашлась в кашле, – хотели пожелать тебе ни пуха ни пера. Во сколько у тебя завтра собеседование?
Карло подошел к Анне и стряхнул крошки с постели.
– В девять. – И внимательно посмотрел на них обоих. – А ты, Лоренцо, не доставай бабушку.
– А он меня и не достает! Я попросила его нарисовать картинку и хотела попросить, чтобы он, как настоящий мушкетер, отвез меня в спальню.
– Мама, ты хочешь в спальню?
Анна утвердительно кивнула.
Маргерита с готовностью наклонилась, будто давно ждала этого момента, и разблокировала колесики кровати. Взявшись за край, она осторожно повезла кровать в сторону спальни.
С тех пор как она повстречала Карло, в ней появилось нечто, чему Анна старалась найти название. Заботливость или даже больше: Маргерита не мешала близким поступать так, как они считают нужным. Семейная жизнь превратила ее в женщину, способную не только принимать, но и оберегать непоследовательность окружающих: позволить матери расквартироваться в гостиной, а потом по первому требованию сразу же перевезти ее в спальню; поддержать отца, пожелавшего умереть раньше положенного срока; закрыть глаза на возможную измену мужа.