Я тоже.
— Я хотел бы тебе объяснить, Алла. Все не совсем так, как тебе кажется.
— Слушаю.
— Подожди, сейчас... Вот, — пройдя еще несколько метров, он притормозил у двери, точно такой же, как все остальные. — Здесь мы кофе пьем. Давай зайдем, посидим.
Толкнул дверь, легко подавшуюся внутрь. Небольшое пустое помещение с голыми стенами, окном, завешенным жалюзи, четырьмя пластиковыми столиками без пятен и пепельниц и кофейным автоматом в углу: рационально. Действительно, не держать же в шарашке богемную кофейню. Или кафетерий для бомжей.
— Тебе с молоком, без? — Женька занес над автоматом скрипичные пальцы. — Мальчику какао возьму, хорошо? Кстати, ты так и будешь его за собой таскать? Давай позвоню Коляну, пускай в детскую комнату отведет, у нас есть.
— Нет!!!
Намертво вцепилась в Димкины плечи. Не отпускать от себя. Пока не разберусь. Пока не... прекрасно понимая, что разбираться уже поздно. Но все равно.
— Как хочешь, — Женька поставил на стол два пластиковых стаканчика. Придвинул один к Димке: — Пей, парень, и помалкивай, хорошо? У нас серьезный взрослый разговор.
— Воспитывать будешь своих детей, — бросила я; лишнее. Подняла глаза: — Ну?
— Кофе пей. И успокойся. По крайней мере, попробуй.
— Попробую.
В условной кафешке было тихо и сумеречно. Глаза отдыхали, постепенно проходили мельтешение и резь. Пожалуй, здесь хорошо. Буду при каждом удобном случае забегать сюда на кофе.
— Конечно, мы с Николаем не могли тогда рассказать тебе всего. Но мы не врали ни словом, это точно. И теперь, когда ты с нами работаешь...
— Ты уверен? Я пока ничего не подписывала.
— Брось, Алка,—он держал пластиковый стаканчик изящно, словно чашечку виндзорского сервиза.—Бумажки тут не имеют ни малейшего значения. Как, впрочем, и везде, только у нас честнее. Ты стала сотрудником шарашки в тот момент, когда въехала за ворота.
— Хочешь сказать, отсюда никого не выпускают? — сощурилась, припоминая Марфу и ее фамильные вышитые подушки.
— Нет, почему... Выпускают. Тех, насчет кого известно точно, что они вернутся.
— Откуда известно?
— Ну, причины у всех разные. Главное — моментально их вычислить, а здесь это умеют. Даже если они спрятаны где-то глубоко, а уж тем более, когда лежат на поверхности.
Не смотреть на Димку. Не смотреть.
— У меня — на поверхности, правда?
— Да.
— Потому вы с Николаем меня и... — заманили, завлекли, завербовали; как напыщенно, мелодраматично, тьфу, — ...сюда, за ворота?
— Мы с Николаем хотели тебе помочь. И помогли.
Усмехнулась, отпила кофе. Кофе хороший, даже удивительно, и не скажешь, что из автомата. На улице, похоже, выглянуло солнце: стол перечеркнули ярко-белые параллельные полосы из-под жалюзи. Отогнула пластину: на уровне глаз покачивались заснеженные сухие травинки, ниже — глухо, черно. Почти подземелье. Но ведь мы никуда не спускались?..
Женька допил кофе и поставил стаканчик на стол.
— Ты не понимаешь, Алла... Вернее, все ты понимаешь, только не хочешь сама себе признаться. Я тебе расскажу, как оно было у меня. Пока универ, аспирантура — мне казалось, будто жизнь прекрасно удается. Смешная стипендия, интриги на кафедре, ВАК этот долбаный с его неограниченной властью... сущие мелочи, так я их воспринимал. А зато любимая тема. Нашел, знаешь ли, себя. Мне всегда это казалось более важным, чем...
— Чем? — я уже догадывалась, куда он клонит.
— Чем все остальное. Защитился. И вдруг — пшик. На кафедре меня не оставили, работу, хоть немного близкую к специальности, не нашел. Даже, поверишь ли, чуть в армию не загремел, и загремел бы, если б не мама... Полгода жил у нее на шее. А потом устроился в одну маркетинговую компанию при крупном мобильном операторе, у меня же второе высшее — юрфак. Кстати, Коля помог, у него там сестренка работала референтом. И, с точки зрения нормального обывателя, все наладилось: зарплата, престиж, белый воротничок...
— И глубокий интеллектуальный кризис.
— Не язви, Алка... Ты, может быть, не почувствовала до такой степени, ты женщина, у тебя ребенок... Понравилось, Дима? Хочешь еще?
Димка молча отказался. Демонстративно — без единого звука.
— А у меня — ничего... ни единой отдушины. Только пустота, напыщенность и человеческая глупость вокруг. Наша команда по брейну распалась где-то через год после универа... да нет, пру, еще раньше.