На возбужденное разноголосое гудение наложился пробный звук гитарных аккордов. Ну вот, сейчас начнут орать песни. Покосилась на дверь спальни: Николай говорил, что здесь хорошая изоляция, да и вообще пора избавиться от навязчивого невроза по поводу Димки, в первую очередь ради него самого. Позволить себе расслабиться. Хотя бы чуть-чуть. Пускай в рамках чужих корпоративных традиций.
Старая-престарая, такая хорошая детская песенка, Димка был бы в полном восторге... хотя почему детская, Киплинг все-таки, да и Димка тут не при чем, сколько можно? И почти знаешь слова, и подпеваешь, не слыша своего голоса в мощном хоре нестройных баритонов и теноров, и прерываешься, чтобы отпить еще глоточек — прикольная штука, надо бы выяснить, что оно такое, — и закусить оливкой с морковинкой вместо косточки, всегда было интересно, как ее туда засовывают, не вручную же... Кто-то в порыве джентльменства придвигает пластиковую тарелку, полную бутербродов с икрой, по четыре икринки на каждом, кто ж так намазывает?! — а, да ладно... А песня уже другая, про физиков-лириков-романтиков, когда-то слышанная, но не больше, так что можно перекусить в полную силу. От икры хочется пить, воды я имела в виду, а вы что налили? Нет, вино хорошее, верю, но ведь, если по науке, то градус надо повышать... правда, я не уверена, опыта маловато...
Он не позволял мне пить. Хотя сам то и дело возвращался, нализавшись как лошадь. У него это называлось «деловые переговоры», хи-хи...
Смеюсь раскатисто и громко. Кажется, впервые за последние восемь лет я позволила себе посмеяться — над ним.
За окном черно-синий холодный вечер излета зимы, а у меня тепло и светло, ко мне в гости пришли в своем большинстве незнакомые, но такие милые, веселые, непосредственные люди, они поют и пьют, хохмят и чокаются, и мне хорошо с ними, как бывало разве что давным-давно, на студенческих вечеринках в общежитии. Ничего в ней нет плохого и тем более страшного, в этой шарашке, раз тут работают такие люди. Вон, кажется, мелькнул мой сосед, ценитель стиля в архитектуре, и муж Марфы, программист, наверняка тоже здесь, я же не знаю его в лицо. Надо бы перезнакомиться со всеми... вот только никак не запомнить за раз столько имен... ну да еще успеется. Что мы поем?., уже ничего? Тоже правильно, надо же и пообщаться, поговорить, ведь тут собрались умные люди, ученые, интеллигенты, все те, кому не досталось мест под солнцем и даже в тени — там, за воротами...
А я будто бы хотела кого-то о чем-то расспросить, что-то разузнать, раздобыть какую-то там информацию... Хотела?
— Нет, ты мне скажи, — не уверена, обращаюсь ли к Женьке, к Олегу или к кому-нибудь еще. — Честно скажи: на кого вы тут работаете?., то есть мы. То есть шарашка. Шеф — он кто?
Мне объясняют, и всецело удовлетворенная ответом, я глубокомысленно киваю. Детали услышанного тут же расползаются, как растревоженные муравьи, но детали — не главное, а главное то, что...
— Я хочу сказать тост. Вы слышите? Тост!!! У кого пусто — налейте! Вот. Как здорово, что все мы здесь... конец цитаты...
Все смеются, тянутся ко мне пластиковыми стаканчиками, чокаются без звона, вдогонку хором изображают звон, выпивают, наливают снова, опять вступает гитара, но петь никому не хочется, разве что подурачиться кошачьими голосами... Димку разбудят... не разбудят, звукоизоляция...
Слишком громко. И вообще — я устала. На столе почти ничего не осталось, только огрызки бутербродов и фруктов да несколько оливок, раскатившихся по скатерти. Выпить, правда, еще есть, похоже, каждый из гостей приволок с собой по бутылке. Парочку нераспечатанных демонстративно прячу в подвесной шкафчик, до следующего, мол, раза. Понятливые гости тут же бросаются на помощь: разливают по стаканам недопитое, сгребают в мусор посуду, хорошо, что одноразовая, не надо мыть. Попеременно жму чьи-то руки, прощаюсь до завтра — уже до сегодня — шуточка повторяется и повторяется в ритме тиканья часов.
...На часах половина пятого. Я сидела, съежившись, на клеенчатом кухонном уголке. Пусто и очень холодно. Кажется, проводив гостей, я пооткрывала для проветривания окна и двери, а сама задремала прямо здесь. Ничего себе.
Встала, позакрывала шпингалеты и дверной замок. В голове шумело, но руки вроде бы слушались, почти не дрожали. Что ж, можно еще поспать по-человечески пару часов перед началом первого трудового дня. Щелкнула выключателем на кухне и прошла в спальню. .
После ярких кухонных ламп глаза не отличали рассеянный свет ночника от темноты. Почти наощупь добралась до кровати, широкой, смятой... совершенно холодной.