— Вы же сами сказали: уже поздно. Корпус давно закрыт.
— Попросим сторожа открыть. Я с ним познакомилась.,, сегодня утром, — стоп-стоп-стоп, держать себя в руках, не позволять прорываться истерическим ноткам! — Не предлагаете же вы ночевать здесь?
— Но ведь это вполне естественно.
— А ваша жена?!
Его жена наверняка привыкла. Как Марфа, чей муж-программист далеко не каждый день ночует дома... если вообще ночует, если хоть кто-нибудь когда-нибудь ночует в тех мертвых темных коттеджах... Неважно. Вот только рушится на глазах моя слабосильная идея завербовать союзника, попутчика, проводника в поисках Димки, которых мне никак не потянуть одной...
— Почему вы все время спрашиваете о моей жене? — резко бросил Александр Исаакович, и я вздрогнула. — Я интересую вас как мужчина?
— Что?..
Вскинула глаза: он отставил чашку и глядел на меня с оскорбленным обвинением. Узкое лицо с провалами под скулами, угловатые плечи, высокая ссутуленная фигура. Как мужчина он меня не интересовал.
Усмехнулась:
— Нет.
Кивнул:
— Хорошо. Вы тоже не интересуете меня как женщина, Алла Васильевна, и за наших коллег я также могу поручиться. Рад, что мы откровенно обсудили данный вопрос, это многое упрощает. Смело располагайтесь в спальне, ваша кровать у левой торцовой стены, постель свежая. Душ там, — неопределенно махнул рукой. — А я, с вашего позволения, еще немного поработаю.
Он встал, поднял табурет и обогнул стол, выставив перед собой четыре металлические ножки, словно оборонительное оружие. Опустил его, сел и пошевелил мышку, пробуждая к жизни компьютер.
Я отставила недопитую чашку, поднялась и заглянула за дверь. В темной комнате чуть побольше кабинета просматривались силуэты четырех кроватей, две из них горбатились спящими сокамерниками... именно так, без малейшей иронии. Вполне естественно, как заметил еще один из них. Это шарашка.
Я прикрыла дверь и обернулась:
— Александр Исаакович...
Нетерпеливый взгляд поверх монитора:
-Да?
В конце концов, я ничем не рисковала. Все самое худшее уже случилось, и вряд ли в моих силах было усугубить происходящее.
— У меня похитили ребенка. Спрятали, чтобы привязать меня к шарашке... Я должна его найти. Помогите мне. Хоть чем-нибудь. Пожалуйста.
Он смотрел на меня без всякого выражения почти минуту, потом опустил глаза. Вздохнул:
— Я понимаю вас, Алла Васильевна... Идите спать.
— Я просто хочу получше разобраться в нашем распорядке. Вот, например, завтракать вы ходите в столовую или как?
— Если б вы были по-настоящему настроены на работу, деточка, вы не задавали бы глупых вопросов. Жаль, вчера вы показались мне такой увлеченной...
— Я и правда увлеклась.
Мы пили утренний кофе в кабинете вдвоем со старичком из-за стола напротив. Как ни странно, я отлично выспалась и чувствовала себя отдохнувшей и бодрой... первые несколько секунд после пробуждения, пока не вспомнила о Димке. Но застопорила эту мысль в точке, не позволив ей развиться, вырасти, заполнить собой начало нового дня. На который у меня были большие планы.
Александр Исаакович, по-видимому, сова — не знаю, до скольких он накануне работал, — когда я выходила, еще спал, забавно закинув на спинку кровати длинные волосатые ноги, ниже колен обделенные одеялом. Четвертого сокамерника ни в спальне, ни в кабинете не было.
— А где Андрей?
Старичок недоуменно вскинул брови, и я срочно поправилась:
— Антон?
— А-а, Андрон, — закивал старичок (его имени, кстати, я вчера вообще не расслышала). — Увы, он не докладывает нам с Сашей о своих перемещениях. Андроша на особом положении, у него своя тема... — он понизил голос. — И, хочу вас предупредить, несколько более широкие полномочия, нежели...
— Какие именно?
Он посмотрел на меня с упреком. Как будто я употребила за столом не то чтоб неприличное, но очень уж неуместное слово.
Ладно,проехали.
— А чем занимаетесь вы?
Старичок просиял, подобрался, выпятил грудь, отставил чашку кофе. И стало очевидно, что говорить он будет долго.
Он говорил долго. И если в первые минуты вывела из себя знакомая, восторженно-азартная Женькина, Колина, Олегова, всеобщая шарашкина интонация — ну сколько можно, они тут свихнулись все, но уж я-то не дамся в который раз, не попадусь на все ту же удочку интеллектуальной ностальгии! — то чем дальше, тем становилось любопытнее, ведь его речь напрямую касалась прочитанного вчера в автореферате и монографии, и кое-какие моменты хотелось прояснить на месте, кое-что оспорить, кое о чем подискутировать, выдвинуть встречные положения, и вот я уже опять втянулась, увлеклась, повысила голос, отодвинула на край столика недопитую чашку...