Я увижу Димку. Сегодня. Вот-вот. Все это было просто несчастливое стечение обстоятельств, в которых я пока плохо ориентируюсь... но потом, когда получше разберусь...
Александр Исаакович вынул из кармана маленькую расческу и без зеркала провел по влажным волосам:
— Я готов, Алла Васильевна.
Он открыл дверь, и я переступила порог. Точно так же, как переступают любые пороги.
Мы пошли по коридору.
Коридор уходил вперед светло-кремовой стрелой, освещенной люминесцентными лампами, очень длинной, поскольку поднимался вверх, открывая дополнительную ширину горизонта. Впрочем, подъема на ходу почти не ощущалось. Было пустынно, как и позавчера, когда мы ходили пить кофе с Женькой. Видно, в такое время вся шарашка ударно трудится, а мы вот бездельничаем — и ничего. Пользуемся полной свободой передвижения.
— Александр Исаакович...
— Да? — отозвался он.
— Расскажите мне о распорядке нашей работы. Чисто практические моменты: где мы питаемся, например? В котором часу закрывают корпус... и открывают? —я заторопилась, прикусила язык, боясь сболтнуть что-то не то. — А то наш с вами коллега не захотел мне помочь.
Они со старичком явно недолюбливали друг друга, и такой ход показался мне удачным и дипломатичным. Но почему-то сразу стало неловко. Вспомнилась моя вчерашняя откровенность до предела — с тем же самым человеком. Из деликатности, наверное, не указавшим мне тогда на мою очевидную неадекватность.
— Я, конечно, введу вас в курс, Алла Васильевна, — сказал он. — Только, боюсь, сейчас это не имеет смысла. Вам же сегодня, в крайнем случае завтра, сдавать тест на прохождение, и если сдадите, распорядок у вас будет совершенно другой. Скорее всего, вас вообще переведут из нашего отдела.
Снова этот тест на прохождение.
— Что за тест? Можно поподробнее?
Мой спутник замедлил шаги:
— Я постараюсь... но не уверен, что не дезинформирую вас. Видите ли, тест на прохождение моделируется индивидуально, в соответствии с личностными параметрами тестируемого. Если вкратце, суть сводится к выявлению максимального потенциала сотрудника, в том числе латентных резервов, которые раскрываются в ультрастрессовой ситуации... во всяком случае, сам я понял это именно так. Но могу и ошибаться, — на худой шее прыгнул кадык. — Поскольку я его не прошел.
— Почему?
Мое изумление было таким искренним, что я даже притормозила. Александр Исаакович тоже на мгновение остановился, пожал плечами и двинулся дальше.
— Почему, — я догнала его короткой перебежкой, — вы тогда остались в шарашке?
— Так вопрос не стоял. И в моем случае, и вообще никогда не стоит.
— А как?
— Очень просто. Тест на прохождение помогает руководству определить место сотрудника в системе. Каждый человек должен занимать свое место, а не чье-то еще. Разве не справедливо?
Казалось, разговор начинал его напрягать. Пора бы сменить тему, раз уж я решила поиграть в дипломатию. Однако не выдержала, спросила вдогонку:
— Это было шесть лет назад?
Глянул искоса, не без удивления:
— Да.
— И вы с тех пор ни разу не попробовали еще раз?
— Чего не попробовал?
— Пересдать.
Еще не договорив, я уже осознала, что ляпнула несусветную глупость. Студенческое словечко из юности звякнуло в коридоре шарашки диссонирующим звуком, неуверенно сошедшим на нет. Александр Исаакович вздохнул; к безмерной снисходительности вздоха примешивалось чуть-чуть горечи:
— Алла Васильевна, у каждого человека есть свой потолок. Это неприятно, но с этим приходится смириться и жить. В каком-то смысле оно и легче: жить, зная, на что ты способен... и на что не способен.
— И каким же образом они это определяют?
— Самым обыкновенным. Тестируют. На компьютере.
Он умолк, и я молчала тоже. Мы уже прошли изрядный отрезок коридора, так никого и не встретив. Наверное, здесь, ближе к выходу из корпуса, за дверями уже стоит дорогая оргтехника, а в окна видно чуть-чуть солнца и сухих травинок из-под снега. Для привилегированных сотрудников шарашки, успешно сдавших этот самый тест, вроде Женьки и Коли. И в этом вся разница?