Хотя бы согреться.
Я сидела под душем, наверное, уже больше часа. Вот и хорошо: время, прошедшее от обеда и до шести, когда я позволила себе встать из-за компьютера, вспоминалось с содроганием — стылое склизкое желе, откуда невозможно выбраться и где невозможно находиться. Не могу точно сказать, чем я занималась все это время. Может быть, перечитывала монографию... может, Димкино письмо... Димкино?., кажется, я уже успела пройти все стадии сомнения и перебирания разнообразных версий, а может, и вообще не думала об этом. Я должна согреться. Я должна быть сильной. Я должна подняться выше потолка, который есть и у меня, если верить...
Ворвалась струя свежего воздуха, и я судорожно глотнула ее: оказывается, еще чуть-чуть, и задохнулась бы в белом тумане. И сразу — холодно!!!
— Дверь! — крикнула раньше, чем что-либо сообразила.
— Уже закрыл, — отозвался голос Александра Исааковича.
Не через дверь, туг же, из-за клеенчатой занавески.
Оригинально; я нервно усмехнулась. С другой стороны, может быть, человеку просто надо вымыть руки или, скажем, сполоснуть чашку, а кабинка с единственной раковиной битый час как занята. И потом, помнится, он утверждал, что я не интересую его как женщина.
— Сделайте немного слабее напор.
— Что?
— Напор воды ослабьте. Чуть-чуть.
Так и есть, претендует на раковину. Я привернула краны и съежилась от холода. Скорей бы он там.
— Скажите что-нибудь.
— То есть?
— Теперь слышно. Мне нужно с вами поговорить. Только не выключайте воду.
Н-да, выключать воду я додумалась бы в последнюю очередь. Представила со стороны: вот я, голая, свернулась в позе эмбриона и судорожно вожу по плечам тонкой струйкой душа, — а вот мужчина за занавеской, которому приспичило со мной поговорить. Наверняка полностью одетый, даже при галстуке. Пар потихоньку рассеивался, и я уже могла разглядеть темный силуэт, длинный, невероятно высокий, если смотреть с корточек.
— Может быть, подождете? Я скоро выйду.
— Нет, прошу вас, здесь. И не выключайте воду, — повторил он, как заведенный. Я приоткрыла посильнее горячий кран: скорее демонстративно, чем чтобы согреться.
— Хорошо, давайте поговорим.
Вот тут-то он и замолчал. Вода стекала в слив, закручиваясь маленьким смерчем. Как оно тупо и бессмысленно — продолжать сидеть в душе, когда вымылась давным-давно. Правда, минуту назад казалось, что у меня никогда не хватит сил вылезти отсюда... полный бред.
— Пожалуйста, помогите мне, Алла Васильевна, — сказал силуэт за полупрозрачной занавеской. — Больше мне никто не поможет. Только вы.
Потрясающе. Особенно в устах человека, к которому я всего лишь вчера вечером обращалась с аналогичным текстом. Правда, без шумового фона льющейся в слив воды.
— Смеетесь? — осведомилась я.
— Нет, что вы, — было слышно, как он звучно сглотнул. — Вы можете. У вас же завтра тест на прохождение.
— Ну и что?
Хотелось грубее. Например: а вы-то какое имеете отношение к моему тесту? Или с ядовитой ехидцей: замолвить словечко, ага? Или просто послать открытым непечатным текстом, изливая, выбрасывая залпом все то, что накопилось там, внутри, под тяжеленным волевым прессом, за последние дни... И резко закрутить кран.
— Вы спрашивали о моей жене, — проговорил Александр Исаакович. — Я расскажу.
Он рассказывал долго. Хотя можно было и покороче.
Старые добрые времена, НИИ, двое молодых перспективных ученых. Он любит ее, она любит науку, но замуж все-таки выходит, удобно же, без отрыва от процесса. Добрые времена заканчиваются, НИИ в руинах, кому-то надо все бросать и зарабатывать на жизнь, и это, естественно, он, ведь она любит науку. У него получается не очень, но кое-как живут. Времена снова меняются, она начинает ездить по международным конференциям и симпозиумам, выигрывает гранты, его функция кормильца семьи становится фикцией, а ничего другого у него не осталось. Но он любит ее, свою жену. Детей у них нет, причину смотри выше.
И тут им предлагают работу в шарашке. Обоим.
— С вами понятно. Но она-то почему согласилась?
— Если б вы ее знали... — мечтательные нотки сквозь шум воды. — Все это был не ее уровень. Не буду о нашем институте, это вообще смешно, но она поездила по миру, несколько раз стажировалась в крупнейших профильных лабораториях... в богатых, развитых странах... Возвращалась и говорила: не то. Она была на голову выше всех. Ей не хватало мощностей, ресурсов, толковых сотрудников, а больше всего — понимания. То, что она готова была разрабатывать, так называемые коллеги и потенциальные партнеры не могли постичь даже на уровне идеи. Ей все время приходилось опускаться до них.