Пауза. Дробный звук капель душа о занавеску.
Со вздохом:
— И до меня тоже.
— Не вижу логики. Неужели туг, в шарашке, ей предложили большее? И она поверила?
— Наверное, большее. Должно быть, поверила, они умеют убеждать. Но дело не в этом. Она согласилась из-за меня.
— А вы — из-за реконструкции площади, да?
Не удержалась. Просто они уже достали, вывели из себя, патологические неудачники, прячущие за красивыми словами собственную импотенцию. Выслушанная только что история рвалась по швам, расползалась, не выдерживала ни малейшей критики. Интересно, как оно было на самом деле. Уже немолодой, но из года в год подающий надежды ученый — типичная посредственность — в конце концов бросает науку, найти нормальной работы, в отличие от юриста Женьки, не может, обвиняет в своих бедах весь окружающий мир с городскими властями включительно... А рядом — успешная женщина. Которой интересуется некая шарашка. Интересно, он сам ее им сдал, собственную жену, или только поспособствовал, так сказать, морально-психологически?
Хотя, может, и по-другому. Романтический образ гениальной научной дамы — фантом, выдумка, в которую он, возможно, и верит. А его жена дура и стерва, именно такие чаще всего и присасываются к кормушкам в виде грантов-конференций, но в серьезных институтах ее быстро выводили на чистую воду, приходилось становиться в позу и уезжать; рано или поздно кормушка должна была закрыться... Тоже неудачница, чья карьера была обречена рухнуть, если б не шарашка.
А вообще-то, какое мне дело и до него, и до его жены?!
Александр Исаакович молчал. Слишком долго для паузы, так что разговор можно считать оконченным. Кстати, не без пользы: я успела согреться. Закрутила краны, выпрямилась во весь рост и высунула руку из-за занавески:
—Дайте полотенце.
— Возьмите... Алла Васильевна!
Снова полилась вода. Теперь сплошной струей в раковину.
—Кажется, вы меня не поняли... жаль, конечно. Но все-таки, если позволите, я сформулирую свою просьбу. У меня просто нет другого выхода. Единственная надежда... что вы подумаете и поймете.
Я вытерлась и завернулась в полотенце; куцее, оно держалось на груди кое-как. В пространстве между занавеской и дверью два человека могут разойтись, только крепко прижавшись друг к другу в процессе... и падающее на пол полотенце, спасибо. Пускай формулирует, а потом откроет дверь и выйдет первым, а я уже за ним.
Представила себе Андрона, а особенно старичка, наблюдающих эту сцену: запертая второй час кабинка наверняка уже успела возбудить их интерес. Громко прыснула.
— Что?.. Вы что-то сказали?
— Наоборот, я вас слушаю, Александр Исаакович.
Его фигура по-прежнему маячила за занавеской, теперь, когда я встала, уже чуть менее ирреальная. Заговорил:
— Тест на прохождение... утром я не сумел вам как следует объяснить. Мобилизуются все резервы, какие только есть в человеке: интеллектуальные, психофизиологические, подсознательные. Это достигается за счет абсолютного моделирования реальности... и сильнейшей стрессовой ситуации, подобранной индивидуально под конкретную личность.
— Как это?
— Они знают, как. Они все о нас знают.
Я хотела усмехнуться, усомниться: прямо-таки все, да неужели?.. но вспомнила приемную шефа, звонок бандита Толика (не важно, сфальсифицированный или нет) после того теста на измор. Корпоративную вечеринку и пустую Димкину кровать. Мятую бумажку с кривыми, но правильными буквами...
В общем, да. Знают. Все.
— Я искал ее... там, — глухо произнес мужчина за занавеской. — Я пытался ее спасти. Точно зная, что это в принципе возможно. Если бы получилось — наверное, мы были бы сейчас вместе... Но я не смог. Не прошел.
Он умолк и, кажется, ждал от меня вопроса. Я догадывалась, какого. И тоже молчала.
Но он все же ответил:
— Я не видел ее шесть лет.
Я переступила с ноги на ногу; внизу было скользко и уже холодно. Плечи подернулись гусиной кожей, влажное полотенце противно липло к телу, сползая с груди. Захотелось снова забраться под душ. Шесть лет... шесть лет назад родился Димка... еще через шесть ему будет двенадцать... взрослый парень, изменится, наверное, до неузнаваемости... Что за несусветная муть лезет в голову!!!
Темный силуэт все еще маячил на расстоянии даже не вытянутой как следует руки. Сколько можно?!!.. Чего он от меня хочет?..
— Александр Исаакович, — выговорила ровно и устало. — Я не понимаю, чего вы от меня хотите. Выпустите меня, пожалуйста.