Въехала с разгону в шершавое дерево. Оно вздрогнуло от толчка и подалось с натужным горестным скрипом.
Я увидела туман.
Никогда в жизни не видела настолько густого тумана. Из жемчужной взвеси выступал тонкий силуэт сучковатой ветки... и все. Потянувшись к ветке, я не рассчитала расстояния до нее, оцарапалась об острый сучок, а затем моя рука исчезла. По локоть.
Как же сориентироваться, найти дорогу в таком тумане?!
Разведя невидимыми руками невидимые ветки, я вылезла наружу. Сразу же пробрало холодом: как-никак, еще зима, а мое пальто осталось... даже и не вспомнить, где именно оно осталось; неважно. Температура плюсовая, потеплело, иначе не было бы никакого тумана. Надо больше и быстрее двигаться, идти, не сбиваясь с какого-то одного направления, отмечать дорогу и ориентиры — а туман, он же никогда не держится долго...
Отошла на несколько шагов и заломила ветку кустарника: она повисла углом и стала похожа на японский иероглиф. Под ногами то чавкала грязь, то поскрипывал слежавшийся снег, кусты иногда расступались, но большей частью преграждали дорогу, цеплялись за одежду, неожиданно, из засады, хлестали по лицу. Какая-то незнакомая местность, между рабочим корпусом и коттеджами, насколько я помню, не было зарослей кустарника, только светлый лес из корабельных сосен. По идее, я должна скоро туда попасть, и тогда продвигаться станет легче... если, конечно, не иду сейчас в противоположную сторону. Чего никак не определить — только идти вперед, надламывая каждый десяток шагов ни в чем не повинные ветки.
Я сделала уже семь-восемь меток, когда на меня спикировала первая птица.
Услышав прямо над головой ее резкий гортанный крик и запрокинув лицо, я не разглядела в тумане даже смутного силуэта, а в следующую секунду птичьи когти уже вонзились в плечи, и счастье, что я именно в тот миг нагнулась, подныривая под кустарниковой аркой. И еще не успела сообразить, что происходит, а птицы уже орали со всех сторон. Невидимый голос тумана, мгновенно материализующийся в острую боль — в спине, плечах, руках, затылке... Лицо! Спрятать лицо!!!
Я упала на колени, сжалась в комок, попыталась отползти под куст, в самое сплетение веток, но птицы с легкостью проникали туда, где я лишь оцарапывалась и ломала все вокруг себя, слишком большая, неповоротливая. Птицы... что это за птицы?! Какие они?!! Только крики, когти и клювы — больше ничего, ведь никогда в жизни я так крепко не зажмуривала глаза...
И когда стало ясно, что не спрячешься, не переждешь, не закроешься, что склюют заживо, до костей, —я извернулась, низко держа голову, сама заорала по-птичьи (нет, не испугались, не улетели, ни одна!) и схватила обеими руками что-то теплое, мягкое, бьющееся... это что-то надо было раздавить, порвать, обездвижить...
Стая взлетела. Разом, как по выстрелу.
Прошла минута, две, а может, и намного больше, когда я наконец поднялась. Медленно разлепила глаза. Поднесла совсем близко и разглядела сквозь туман свои руки, окровавленные, сжимающие комок темных перьев... совсем небольшой комочек... Разжала пальцы, и он исчез, словно утонул в мутной воде.
Я никогда раньше не убивала птиц.
Побрела дальше, забыв поставить метку, — да и зачем, попробуй не узнать это место с переломанными кустами и, наверное, кровищей на талом снегу. Действительно, потеплело. Саднило плечи и затылок, влажный воздух совершенно не холодил раны. Заявлюсь к Димке в таком виде, он, конечно, испугается, а я не смогу объяснить... нельзя же допустить, чтоб он боялся еще и птичек.
Сломался каблук. Давно уже шатался, а теперь, наконец, отломился, застрял в грязи. Я присела — приблизившись, на земле обнаружилось овальное пятно ноздреватого снега, — сняла второй сапог и долго воевала с каблуком, который не хотел отламываться по моей воле. За это время успела снова промерзнуть насквозь, какое там потепление... Обулась, встала. Идти без каблуков оказалось ничуть не легче, наоборот, привыкла же к другому центру тяжести. Сквозь стельки на пятках моментально просочилось мокрое, ледяное, хлюпая на каждом шагу.
Вдруг кусты кончились, застав меня в тумане врасплох: еще несколько метров я недоверчиво выставляла руки перед собой. Ни кустарника, ни деревьев; под ногами, кажется, был снег, причем довольно мягкий, а не слежавшийся или перемерзлый. Странно, на открытом месте должно было растаять прежде всего. Может быть, сюда падает тень от какого-то высокого строения, в таком тумане его не разглядишь и в полутора шагах...