Надо идти.
Вдали между пегой землей и серым небом виднелся черный бобрик леса. Наверное, туда.
Куда-нибудь.
Идти до леса оказалось долго. Слишком долго, вразрез с моими представлениями о масштабах здешней территории. Безразмерный дикий пустырь тянулся и тянулся, залежи серого снега перемежались проплешинами земли, черной, рыже-глинистой или поросшей жухлой прошлогодней травой, — зачем шарашке столько бесхозной, бесполезной земли?
Всякий раз, когда приходилось ступать на снег, меня бросало в дрожь. Хотя, если разобраться, опасность могла скрываться и в земле, и в траве, и в глине. И в том, что за все время надо мной не пролетело ни единой птицы, тоже не было ничего хорошего.
Лес все-таки приближался. Уже было видно, что он не черный, а темно-зеленый, сосновый. Над молоденькими сосенками опушки возвышались корабельные стволы с тяжелыми кронами, похожими на грозовые тучи. Может быть, именно в этом лесу несколько дней назад мы с Димкой кормили белочку. И черт его знает, кто или что еще может обитать там, в лесу...
Но гораздо хуже, если это совсем другой лес.
Уже на опушке голая земля начала сдавать позиции снегу. А в лесу по-прежнему стояла зима, белая, нарядная, несмотря на то, что снег был обильно притрушен сухими сосновыми иглами. Я скользила по ним, шепотом заговаривая безумное предчувствие жути — и провалилась, и дико закричала...
Всего лишь в сугроб, проломив корку наста.
На мой крик отозвалась какая-то птица. Далеко.
После нескончаемого пустыря казалось, что идти через лес тоже придется не один час. И вдруг совсем скоро я вышла на тропу. Не на тропинку — на широкую, хорошо утоптанную тропу с длинными проталинами посередине, точно такую же, как та, что вела от рабочего корпуса к коттеджному поселку. Или на ту самую.
Если бы!..
Цепочку моих следов на снегу тропа пересекала наискось. Если развернуться под острым углом, наверняка выйдешь назад на тот непонятный пустырь... а что, если под ним как раз и расположен подземный корпус шарашки? Тогда все сходится. В обратную сторону — коттеджи, а чуть дальше озеро... Быстрее!
Пробежав по стволу сосны, на тропу выскочила белочка с зимним дымчатым хвостом. Сложила лапки, уставилась пытливыми бусинами. Меня передернуло.
...К коттеджам я вышла через четверть часа. Спокойные деревянные домики, аккуратные подтаявшие тропинки к каждому крыльцу — ничего не изменилось с тех пор, как мы с Димкой... Вон тот, если не ошибаюсь, наш. Может быть, зайти на несколько минут, умыться, обработать раны, снять заскорузлую одежду, провонявшую гнилью? Там, наверное, найдется, во что переодеться, в крайнем случае можно постучаться к хозяйственной соседке Марфе. А уже потом, приняв человеческий вид,—в рекреационный корпус, к Димке.
Все будет хорошо.
Уже на верхней ступеньке крыльца я заметила краем глаза что-то знакомое, уже виденное, дежа-вю. Обернулась. Человек в меховой шапке и коротком пальто сидел на скамейке у соседнего коттеджа, вытянув безразмерные ноги. И пока меня не видел.
— Александр Исаакович!
Вскочил, огляделся по сторонам. Я призывно махнула рукой с крыльца.
И в этот момент началось.
Передо мной распахнулась дверь. Резко, широко, как будто кто-то толкнул ее изнутри.
Крыльцо оглушительно заскрипело. Я обернулась: лестница поднималась, словно разводной мост, вставала дыбом, нацелившись на меня перевернутым зигзагом ступенек, похожих на ряд акульих зубов, с которых, как слюна, капал подтаявший снег. Верхняя площадка крыльца затряслась под ногами, я потеряла равновесие — только не внутрь, не в черную пасть дверей! — откатилась вбок, поднырнула под дощатые перила и, зажмурившись, спрыгнула вниз.
Рыхлый снег внизу амортизировал падение, но щиколотку все равно прошило болью. Я вскочила и, припадая на левую ногу, побежала прочь от того, что притворялось коттеджем. На бегу вспомнила об увиденном с крыльца человеке на скамье. Наверняка мираж. Приманка.
— Алла!
Он несся ко мне со всех ног. Я попыталась прибавить скорость, но боль с каждым шагом становилась все острее, невыносимее. И вдруг прямо на пути выросла бревенчатая стена. Чего не могло быть, ведь коттеджи, они же стояли в ряд, а я...
— Алла!!!
Тяжелое дыхание за плечом. Оглянулась, мельком увидела совсем близко лицо Александра, а сразу же за ним — зубчатую челюсть вертикального крыльца.
— Давайте руку. Бежим!
Схватив мою руку выше запястья, он потянул меня вправо, вдоль преградившей дорогу стены, мимо хищно нависшей челюсти. Я едва успевала переставлять ноги, прочерчивая темные борозды в снегу, от боли перед глазами плыло и мерцало, и я уже не знала, действительно ли вижу, как еще один коттедж тяжело и лениво, но уверенно движется нам наперерез...