А потом звонить стали чаще.
Вскоре ему звонили по нескольку раз в день, и оказалось, что он уже только и делает, что отвечает на телефонные звонки. И без конца рассказывает сказки... Длинные и короткие, страшные и не очень. Волшебные и не совсем.
Никто не решался поговорить с ним вживую. Только телефон. И только мобильный...
Он пробовал менять номера. На пару дней это помогало, но потом люди каким-то чудом снова находили его. И все начиналось сначала. Тридцатый, тридцать первый, тридцать вторая... Он всегда знал, какой по счету страждущий ждет от него помощи... И втайне очень ждал тысяча первого звонка... Надеялся, что все кончится вместе с тысяча первой сказкой. Но вот прошло полтора месяца, позвонил тысяча первый... А за ним, через двадцать минут — тысяча второй. Вернее, тысяча вторая...
Его уволили с работы... Всем, и начальству, и коллегам смертельно надоело его обыкновение часами говорить по телефону. Он не стал ничего объяснять, и увольнение воспринял спокойно, хотя знал точно, что половина его коллег, да и сам начальник отдела успели услышать от него свою сказку.
В тот день он впервые выкинул мобильник. Просто так, проходя по мосту, с размаху зашвырнул в реку ставший уже ненавистным аппарат. А на другой стороне моста его догнал какой-то мужчина и протянул свой заливающийся полифонической трелью мобильник со словами: «Кажется, это вас...».
И все сначала. Девушка на связи. Девушке пятнадцать. У девушки — проблема. Куда же без проблем в таком возрасте. Как, впрочем, и в любом другом. А ей говорили, что вот именно по этому номеру можно найти Сказочника...
Сказочник. Девушка была первой из «клиентов», кто назвал его так. Только теперь это была не кличка уже, а профессия, что ли. Помнится, счет «клиентам» тогда пошел на сотни. А она была триста двадцать восьмой по счету...
Закончив с ее сказкой, он обернулся, чтобы отдать телефон хозяину (трубка была модная и очень дорогая), но того уже не было рядом. Тогда он просто положил телефон на каменный парапет. Подумал еще, что кому-то сегодня повезет.
И пошел дальше.
А через четверть часа его снова окликнули. На этот раз из припаркованной у обочины машины. Из приоткрытого окна ему протянули телефон. И он снова взял его и поднес к уху, четко зная, что ничего изменить уже нельзя и что это его судьба — отвечать на звонки. И рассказывать сказки. Всю оставшуюся жизнь. Ему стало грустно.
Закончив сказку, он выкинул телефон. Зачем хранить трубку, если в случае необходимости всегда найдется новая. В конце концов, не ему же нужны эти бесконечные и утомительные телефонные разговоры.
Подумал, что хорошо было бы уехать куда-нибудь далеко. Туда, где еще не протянули свои невидимые щупальца башни компаний-операторов. Но он знал, что никуда уехать не сможет, а если и получится, то только туда, где его найдут в любую минуту, чтобы привычно протянуть мобильный телефон...
Он пробовал запираться в квартире, выбросив предварительно мобильник и отключив на всякий случай городской телефон. Но в положенный срок — минут через двадцать — служба спасения взломала металлическую дверь и один из спасателей молча протянул Сказочнику очередную трубку.
Тогда он смирился. Во избежание повторных инцидентов с дверью держал в доме дежурный аппарат.
Он не стал искать новую работу. Понимал, что даже если и найдет ее, долго продержаться на ней не сможет. Средства к существованию получал, сдавая презентуемые ему на улице мобильные телефоны в ломбард. Все равно забирать у него мобильник после очередной сказки никому не приходило в голову, ну не коллекционировать же их. Трубки были разные, зачастую очень и очень дорогие. Сначала он тяготился таким своим положением, а потом привык. Стал рассматривать это, как своеобразную плату за услуги. Услуги Сказочника...
Работал он по двенадцать часов в сутки. Всю неделю, кроме среды. В среду никто не звонил ему. Первый раз он даже подумал, что все закончилось, и очень огорчился, когда на следующий день, в четверг, услышал звонок и привычную уже просьбу...
Время шло. Он рассказал уже более полутора тысяч сказок, а люди все звонили и звонили ему. Звонили утром. Звонили днем. Вечером тоже звонили. Он начал уставать. С нетерпением ждал семи часов, когда, наконец, прекращались звонки и наступала в его квартире и душе долгожданная тишина. Ждал среды — знал, что в этот день его никто не побеспокоит.