— Ненормированный, — подсказал Димка.
— Да-да, ну и умненький же деточка! По-всякому бывает. Если какой срочный проект ведут, может и неделю ночевать не приходить. А могут и выходных несколько сразу дать, только мой этого не любит. Работящий он!
— А сегодня? — решила все-таки допытаться я. — Неужели он вас не предупреждает, если сверхурочная работа?
Хозяйка широко улыбнулась:
— А оно мне надо? Это в городе вечно названивал, если что, а потом сидишь как дура и переживаешь, — покосившись на Димку, интимно понизила голос, — правда, мол, работа у него или по бабам? А тут мне и так спокойно. Шарашка! Ничего с ним не случится, да и сам не учудит, начальство не даст.
— Начальство?
— Начальство — лучше не бывает, — убежденно изрекла Марфа. — Если твой еще сомневается, так ему и скажи.
И я вздрогнула, и синхронно со мной вздрогнул Димка, расплескав чай, к счастью, на блюдце, а не на белую скатерть, и надо было срочно взять себя в руки, ведь ничего не случилось: действительно, не могла же деревенская женщина предположить, что я сама — вероятный сотрудник шарашки, а не чья-то жена...
Ничья я не жена. Мы развелись. Он не имеет на меня никаких прав. И никто не имеет. Я свободна. Если мне здесь не понравится, мы с Димкой тут же уедем. Куда-нибудь.
— Мам, — прошептал он, тронув меня ногой под столом, — пошли, а?
Я глянула в окно. Сквозь тюлевые узоры просвечивало густо-синим. Вечер... уже? Однако мы и вправду засиделись. Пора.
— Спасибо, Марфа, — поднялась я из-за стола, и Димка подскочил следом. — Приятно было познакомиться.
— Если вдруг, что, заходи, Аллушка, не стесняйся, — хозяйка окончательно перешла на «ты» и выглядела слегка разочарованной: видимо, надеялась на мою ответную откровенность в жанре семейной мелодрамы. Переживет.
Накинув пальто, я ждала в прихожей, пока оденется и переобуется Димка; он, как всегда, копался, особенно с носками. Отдавая их Марфе, забыл про «спасибо», пришлось подсказать касанием за плечо и выразительным взглядом. Красивые носочки, толстой узорчатой вязки, точно Димкиного размера...
Откуда они в ее доме, если у нее нет и никогда не было детей?
Димка шел по тропинке с запрокинутой головой, и приходилось придерживать его, чтобы не оступился и не поскользнулся. Голубоватый снег скрипел под ногами, вокруг была морозная синь, а там, наверху, — звезды. Огромные и бело-желтые, как россыпь неоновых лампочек.
— Мам, а вон Большая Медведица!
— Вижу.
— Сейчас Малую покажу. Там Полярная звезда, по ней всегда можно дорогу найти.
— Было бы неплохо.
У меня остановились часы. Надо было спросить время у Марфы, но у нее дома я еще об этом не знала. Во сколько сейчас темнеет? Уже, по идее, позже, чем в середине зимы. И как я могла целых полдня провести за чаем...
А может, так и было задумано? Они же прекрасно знали — руководство шарашки, что я попытаюсь собрать информацию тут, в поселке. И сделали мне подставу. Мягкую, обволакивающую, с самоваром, ватрушками и бабьей откровенностью. Сомнительной, как электрокамин в дизайне русской печки.
Я глянула вдоль коттеджной улицы. Ни над одной крышей по-прежнему не поднимался дым. Свет в окошках горел выборочно, кое-где. Попробовать еще раз? Не исключено, что за каждым из светящихся окон ждут именно меня. Передернула плечами и покрепче сжала Димкину руку.
— Мам, я ее не вижу.
— Кого?
— Малую Медведицу! Может, ее тут вообще нету?
— Может... То есть нет, так не бывает. Она, наверное, где-нибудь за крышами или за деревьями.
—А-а. Жалко.
Кроме звезд и редких оконных квадратов, никакого освещения. Ни души, ни единого звука, если не считать наших крахмально хрустящих шагов. Видимо, здесь не принято шумно расслабляться по вечерам. И гулять — тоже; что там говорила Марфа насчет детей? Правда, возможно, для прогулок и отдыха тут отведено какое-нибудь специальное место.
Поискать? Прогуляться, скажем, в сторону главного корпуса, где я сдавала утром тесты. Если не ошибаюсь, идти по тропе мимо коттеджей и дальше, никуда не сворачивая, через лес... В лесу водятся ручные белки. И не исключено, что кто-нибудь еще... покрупнее и не столь ручной.
Димка оживленно выискивал в небе знакомые созвездия, причем знал он их довольно много. Не помню, чтобы я ему показывала. А кто? Неужели он?
Мы поравнялись с нашим коттеджем. Или наш следующий? — засомневалась я.
И накатила злость, ярость, жгучая досада на собственную неприспособленность, никчемность, бессилие. Даже сориентироваться в считанных темных домиках!., даже определиться, наконец: вернуться ли к себе или стукнуть для пробы еще в чье-нибудь окошко! Не говоря уже о том, чтобы действительно оценить ситуацию, разобраться, принять решение. Оставаться здесь, с блеском выдержав завтрашние тесты и радуясь неожиданно привалившей удаче, или прямо сейчас бежать куда глаза глядят, сквозь черный заснеженный лес, наугад, ориентируясь разве что по звездам... Он был прав: я не могу — сама. Не говоря уже об ответственности за Димку.