– Вряд ли, – сказала Прин, – и это еще не всё. Я познакомилась с одной важной персоной, купчихой из пригорода Саллезе. На ее средства строится Новый Рынок и множество складов…
На этот раз ее прервал смех Лавик.
– Там живут одни… – Она умолкла, поймав укоризненные взгляды родителей, и прижала спящего ребенка к груди.
– Сестра, думаю, хотела сказать, что в Саллезе не живут по-настоящему важные лица, – вставил Иниге. – Богатство еще не значит, что человек обладает властью.
– Кварталы со временем меняются, – заметила Тритти.
– Как ее зовут, эту твою купчиху? – не унимался Иниге. – Почти все особы, облеченные властью, живут либо при дворе, либо в другом пригороде, Неверионе.
– Ее дом как раз граничит с Неверионой…
– Не лучшее место, – снова вклинилась Тритти.
– …а зовут ее госпожа Кейн, и она очень богата.
– Госпожа Кейн? – воскликнула Тритти. – Моя падчерица сделала не совсем уместное замечание, но ты наша гостья, и я не стану скрывать, что высшие круги всегда считали Саллезе обиталищем богатых выскочек, подражающих истинной знати и берущих на себя слишком много, не обладая даже толикой власти.
– Белхэм строил ей фонтаны… – нерешительно промолвила Прин.
– …и жил в хижине твоей бабушки, – сказал граф. – Скажем откровенно: Белхэм был блестящим умом, но высокого положения не достиг.
– Но я, бывая при дворе, слышал о Саллезе немало, – заметил Джента. – Видимо, там все же кое-что происходит.
– Ты говоришь верно, сын мой, – кивнул граф (на этом месте Прин отвлеклась, вонзив зубы в манго, с одной стороны сочное, с другой жесткое и вяжущее). – Наши недавние гости, говоря о многих великих замыслах, в самом деле упоминали, что некоторые жители Саллезе ссужают деньги нашим влиятельным друзьям из Неверионы…
– Которым это не очень-то по нутру, – договорил Ардра, снова перебравшись на лестницу.
– Задумано, например, расширить Колхарский порт, что займет не меньше десяти лет. Твоя госпожа Кейн, случаем, не участвует в этом?
– Не знаю… Она ничего об этом не говорила.
– Поговаривают также о том, чтобы замостить всю южную дорогу из Колхари в Гарт. – Иниге зачерпнул нечто пряное из поданного рабом сосуда; Прин сосуд отвергла и теперь жалела об этом, но раб уже прошел мимо. Как бы его обратно позвать? – Ее хотят расширить втрое на всем протяжении, сделав такой же, как во времена Неверионы – нашей Неверионы. Тогда Роркару и прочим не составит труда возить свои товары в столицу. Контрабандной торговле будет положен конец, а законная станет гораздо прибыльнее. В этом тоже участвуют некоторые купцы из Саллезе, хотя завершится строительство лишь лет через двадцать. Твоя госпожа Кейн в их числе?
– Не думаю… Она мне не говорила.
Лавик, состроив умильную рожицу Цветику, сказала:
– В Саллезе, конечно, есть очень богатые люди, и их имена, как это нас ни бесит, у всех на слуху. Но они-то занимаются большими делами, определяющими будущее Невериона – немудрено, что для этого требуется построить все десять или двадцать пять новых рынков. И какие-нибудь разбогатевшие горшечники, возомнившие о себе, их непременно построят, но не путай этого с истинной властью. Точно так же обстоит дело, когда некий мятежник добивается аудиенции у министра: и друзья его, и враги тут же начинают шептаться, что он сам того и гляди станет министром. Не хочешь ли погулять? – Лавик взяла дитя под мышку и приподнялась на одно колено. – Скоро подадут крепкие напитки с сырами – люблю прогуляться по ближнему саду после еды. А ребенку, что бы там не говорила эта старая карга в ошейнике, вечерний воздух полезен! – Она уперлась рукой в край ложа, собравшись встать.
– Дай ее мне! – воскликнула Прин, боясь, что Лавик уронит дочку. Ее убеждение, что милее малых деток нет ничего на свете, немного поколебалось, когда она решила, что у нее будет свое дитя, но вернулось, когда миновала тревога.
– На, возьми! – Лавик протянула ей девочку.
– Только недолго, милая, – попросила Тритти. – Я, конечно, не против…
Прин осторожно взяла на руки теплое тельце.
– Знаешь, – недовольно заявил Ардра, – вечером с Цветиком обычно гуляю я!
– Милый… – укоризненно произнесла его мать, а Лавик сказала: