– Что это?! – послышался испуганный голос Евы.
– Смерть корабля, – ответил он. – Они всегда так кричат, когда тонут.
Идущий ко дну «Оксфольт» миновал их на расстоянии в двести метров. Слышно было, как фрагменты корпуса с лязгом ударяются друг о друга, потом скрип и потрескивание лопающихся переборок.
– Гудини… – прошептал кто-то. – Химмерих…
– Победа требует жертв, – вдруг объявил откуда-то с носа Висманн. – Впрочем, это были всего лишь недочеловеки…
Где-то в отсеке электриков послышалась возня, кто-то что-то опрокинул, кто-то сдавленно прошипел: «Нет, кретин… Заткнись… Пусти меня! Нет! Успокойся!» – но всё шепотом. С трудом расслабив сведенные судорогой скулы, Рейнхардт увидел залитое зеленоватым светом приборов на мостике лицо Старика – лишенное выражения, с прищуренными глазами. Капитан испытующе на него смотрел. Акустик судорожно вцепился в ограждение, костяшки его худых пальцев смертельно побелели.
– Перископная глубина! – крикнул Рейнхардт. – Разворот! Курс в район катастрофы!
– Нет! – рявкнул Старик. – Что вы себе вообразили? Была воздушная тревога!
– Там могут быть выжившие.
– Самолет может вернуться!
– Я не слышал никакого самолета, – сказал Рейнхардт, глядя капитану прямо в глаза. – И пеленга тоже не было.
– Я сказал – нет!
– Прошу оставаться под водой, – сухо бросил Висманн. – Знаю, вы считаете нас пассажирами, но, уверяю, ваш капитан развеет ваше заблуждение. Мне известны ваши морские правила. Вам хотелось бы сказать, что в море я должен сидеть в каюте, а вы довезете меня до места и что тут командует капитан или вы от его имени. Вы ошибаетесь. Речь идет об окончательной победе. И вся эта чушь о морских обычаях тут неприменима.
Приблизив лицо к лицу Рейнхардта, он устремил на него безумный взгляд бледно-голубых глаз. Старпом смотрел спокойно, даже невозмутимо, и вдруг начал улыбаться – сперва легко и невинно, потом все шире.
Рулевой не раз бывал в обществе Рейнхардта во всевозможных заведениях от Марселя до Данцига и прекрасно знал, что означает эта улыбка. Схватив офицера за плечо, он обездвижил его руку.
– Сядьте, господин старший помощник, – сказал он, отгораживая его от Висманна.
– Я запрещаю вам всплывать, – заявил Висманн. – Проложите курс до этого места. – Он протянул Рейнхардту листок с закодированными координатами, которые можно было найти лишь на картах командования подводного флота.
– Во-первых, взрыв был только один, – говорил Рейнхардт, почти не открывая рта. Опершись о карты на планшетном столе, он сосредоточенно передвигал линейку. – Не было серии бомб – только одиночный взрыв, после которого корабль водоизмещением в десять тысяч тонн затонул за пять минут.
– Подчеркиваю: корабль, идущий под шведским флагом, – сказал второй помощник, грызя яблоко.
– Флаг ни при чем. Старик объявил тревогу, и мы сразу ушли под воду. А «Оксфольт» молчал. Но ведь там была целая выставка достижений противовоздушной обороны! Дальний горизонт наблюдения, радиолокаторы, пеленгаторы – и они не заметили самолет? Не было радиолокационного пеленга, не было слышно шума двигателя, никакой стрельбы. А полминуты спустя – попадание. К тому же я смотрел на наших гостей. Никакой паники. Экстренное погружение в тот момент, когда они поднимаются на борт – и «вы мне на ногу наступили»? А корабль тонул всего несколько минут. Так уходят на дно только эсминцы. И то, если идут на полных парах и получают торпеду в нос. Но не стоящий в дрейфе транспортник. Ведь это, по сути, ванна.
– И что вы предполагаете?
– Что «Оксфольт» взорвали.
Он нашел вторую координату и поставил маленький карандашный крестик, затем проложил курс.
– Куда идем?
– В никуда. Двести миль к северу от Исландии. В место, где нет абсолютно ничего.
– Вам следует подать рапорт. В любом случае, Дениц не питает любви к абверу.
Рейнхардт прикусил чубук пустой трубки и покачал головой.
– Старик показал мне бумаги. Это приказ из рейхсканцелярии, господин Вихтельман, а никакой не абвер. И попробуйте угадать, кто его подписал. Эта банда шутов получила субмарину в подарок. Если они прикажут вам вставить себе в зад страусиные перья и танцевать на навигационном столе или выстрелить собой вместе с торпедой, я смогу лишь развести руками. Рулевой! Курс – сто восемьдесят! Через двадцать минут выйти на перископную.