Перед закрытой переборкой носового отсека стоял часовой – один из четверых блондинов, которых уже начали считать близнецами-четверняшками. Он стоял расставив ноги, в черном мундире, с висящим на груди МП-40 и в блестящей хромированной каске, из-за которой напоминал пожарного. Прищурившись, он смотрел перед собой с таким видом, будто охранял рейхстаг.
Наткнувшись на него впервые, Рейнхардт остолбенел. Единственным личным оружием на борту до сих пор был запертый в сейфе капитана пистолет. Ему даже не хотелось думать, какие последствия могла бы иметь стрельба из скорострельной пушки, висевшей на шее часового.
– Кроме того, переборки должны быть открыты, – мягко объяснял старпом Висманну таким тоном, каким говорят с сумасшедшими. – Речь идет о циркуляции воздуха. Это подводная лодка, и окон тут не откроешь. В случае тревоги необходим доступ в носовой отсек. К тому же там второй гальюн и умывальная. Вы не можете его так просто заблокировать.
– Хорошо, герр обер-лейтенант. Дверь останется открытой, а часовой будет стоять внутри отсека. Но пусть команда не заходит туда без нужды. Скажите, герр Рейнхардт, это ваше имя или фамилия?
– В моем случае фамилия. Меня зовут Удо Рейнхардт.
– Весьма любопытно… Раз уж мы о том заговорили, госпожа Ева жаловалась на матросов.
Рейнхардт поднял брови.
– Да?
– Речь идет об общей атмосфере… Честно говоря, я тоже ожидал увидеть больше солдатского духа. Больше патриотизма. Тем временем матросы говорят исключительно о еде и… совокуплении. И эти вульгарные шутки… Арийские солдаты не должны так себя вести. В них не видно ощущения великой миссии. Ну и это отсутствие гигиены… Разве так выглядят немцы?
– А вы ожидали рыцарей без страха и упрека, Висманн? Может, пения псалмов? А может, герани в торпедном люке и гипсового гномика на мостике? – Рейнхардт почувствовал, что ему хочется отсюда уйти. Хотя бы на рубку. А лучше всего – прочь с корабля. – Это всего лишь матросы. Причем матросы подводного флота. С момента выхода из порта все на них охотятся. Их может убить самая дурацкая авария. Большинство субмарин не возвращаются уже из первого рейда. А для этого корабля рейд как раз первый, о чем они прекрасно знают. В данный момент во всем флоте есть, может быть, сто человек, переживших на подводных лодках больше трех лет.
– И тем не менее…
– И тем не менее, – жестко повторил Рейнхардт, – это молодые парни, Висманн. Большинству нет еще и восемнадцати. А ваша подружка весьма мило проводит время там на носу. Легко заметить, что она певичка, поскольку ее слышно даже в машинном отделении. Как, по-вашему, это может повлиять на моральный дух сорока молодых мужчин, которые несколько недель не видели женщины?
Висманн побагровел:
– Что вы себе позволяете?..
– Что хочу, то и позволяю, – рявкнул Рейнхардт. – И не морочьте мне больше голову всякой чушью!
На следующий день гости уже хозяйничали по всему кораблю. Ева Левенганг по собственной инициативе решила поднять моральный дух команды и скрашивала им время, исполняя избранные арии из Вагнера через радиоузел. Висманн и Фордингер сидели на центральном посту, – что хуже, в обществе Старика.
Похоже, именно тогда все и случилось.
Потом Рейнхардт много раз пытался понять, когда мир сошел с ума. Уловить тот момент, когда рейд превратился в кошмар безумца. Когда пассажиры поднялись на борт? Или позже?
Но, похоже, речь шла о мгновении, когда они начали бросать гадальные кости на планшетный стол.
Сперва он подумал, это какая-то игра. Что-то вроде маджонга. Они рассыпали по картам горсть плоских речных окатышей с нарисованными на них зигзагообразными значками. Он уже открыл было рот, чтобы попросить их перебраться с этим в кают-компанию, «поскольку это все-таки боевой мостик подводного корабля, господа», но услышал невнятное бормотание: «Райдо… Манназ… Йера… в доме Асгарда…»
– Скульд, – ответил на это Фордингер. – Кеназ… Пертро. Да. Будущее ясно. Намерения очевидны. – Он посмотрел на Рейнхардта и ткнул пальцем в случайную точку на карте. – Здесь. Когда мы можем здесь быть?
– Полагаю, через час, – сказал старпом.
– Прикажите там всплыть.
Старпом пристально посмотрел на капитана.
– Вы слышали, Рейнхардт, – рявкнул Старик.
– Как вам будет угодно, – ответил Рейнхардт. – Так точно.
В реальности они оказались в той точке почти на два часа позже. Рейнхардт приказал выставить сперва перископ, а когда рубка наконец вынырнула из глубины, с облегчением вышел на мостик, раскуривая трубку уже на ступеньках трапа.