– У меня это ассоциируется с каким-то гимнастическим клубом.
– Я слышал, – заявил второй помощник. – Моя тетка – оккультистка. Полностью чокнутая. Она покупала всякие брошюры – орден германцев, орден новых тамплиеров, «Хаммербунд» и прочее дерьмо. Кажется, там было что-то об этом обществе Туле. Какая-то арийская мистика. Вотан, германские мифы и так далее. У нее по всему дому эта хрень валялась. Кто-то мне говорил, будто наш великий вождь особенно этим интересуется. – Он понизил голос до шепота: – Будто это должно стать новой религией Тысячелетнего рейха. Якобы каждое наступление планируют маги и гадалки…
– Тихо, тихо, – пробормотал Рейнхардт. – Иначе вы беду нам накличете. Про это мы все уже слышали. Впрочем, я бы сказал, что это вполне заметно по тому стратегическому гению, который нам тут демонстрируют.
Затрещал громкоговоритель, и из него поплыли знакомые до отвращения звуки Вагнера.
– Если они еще раз заведут эту пластинку, я начну молиться о глубинной бомбе прямо в рубку, – заявил стармех.
– Все лучше, чем пение этой стервы.
– Не думал, что стану скучать по маршам, которые крутил Старик.
– Через два дня мы встанем посреди Северного моря, в точке с координатами, которые нам показали. Интересно, что дальше. Они собрались там высадиться?
– Они погрузили четыре резиновые лодки. Большие. Может, и высадятся.
– И поплывут на веслах к полюсу?
– Мы в указанном вами месте, – сказал Рейнхардт.
– Превосходно. Когда равноденствие?
– Сегодня.
– Прекрасно. Всплывайте и выключите двигатели. – Фордингер полез в свой кожаный мешочек, извлек пять камней и положил их на карту. – Превосходно… Если бы вы только могли осознать всю значимость ситуации! Вскоре мы выиграем войну, господин Рейнхардт. Ваш корабль и мы. Не самолеты этого толстого шута, не Гиммлер, не танки дивизии «Великая Германия». Никакое не «вундерваффе». Только мы, при небольшом участии с вашей стороны. В данный момент творится история.
Он выглядел взволнованным, голос его срывался, руки тряслись. Похлопав офицера по плечу, Фордингер вошел на центральный пост.
То же самое он сообщил через радиоузел, но еще в более помпезном тоне. Мотористы, унтер-офицеры, матросы с центрального поста и артиллеристы застыли в своих драных майках или невероятных свитерах, почесывая голову или держа в руке замасленные карты, и тупо таращились в сетки громкоговорителей. Речь завершилась призывом к команде произнести трехкратное «Хайль!», а затем Ева Левенганг начала петь.
Рейнхардт поморщился, будто у него разболелся зуб, и терпеливо дождался почти до конца, прежде чем переключить микрофон.
«То было самое ошеломленное „хайль!“, какое я когда-либо слышал за всю жизнь», – подумал он.
– Продуть балласт, – сухо объявил он. – Всплываем.
– Пусть никто не выходит на мостик, – потребовал Висманн. – Только мы, капитан Риттер и вы.
С хлопком, напоминавшим пробку от шампанского, открылся люк, по лодке пронеслось дуновение воздуха, и давление выровнялось. Рейнхардт не спеша вышел на мостик и закурил трубку. Волнение на море слегка усилилось, дул резкий ветер. Туман осел, но вокруг все еще было серо. Заметно похолодало.
Дрейфующая субмарина неприятно накренилась, а затем начала разворачиваться по ветру. Волны ударялись о рубку, с грохотом обрушиваясь на нижнюю палубу.
Старик молчал. Рейнхардт тоже не испытывал желания поддерживать разговор. Он лишь поднял воротник куртки и глубже надвинул фуражку, чтобы ее не унесло ветром.
Открылся погрузочный люк, и на нижнюю палубу сперва вышли двое четверняшек в своих блестящих ночных горшках на головах и длинных кожаных плащах. Следом за ними вывели троих спасенных. Судорожно схватившись за волнорез, Рейнхардт смотрел широко раскрытыми глазами, как из люка выходят Висманн и Фордингер, оба закутанные в меха, в каких-то кретинских опереточных костюмах и шлемах с впечатляюще загнутыми рогами. За ними выкарабкалась Ева, одетая столь же по-идиотски, в меховую накидку с застежками на плечах и панцирь с украшенными свастиками золотыми чашами поверх внушительной груди. Ее шлем венчали распростертые крылья, отчего создавалось впечатление, будто на голове у дивы пыталась усесться утка. Споткнувшись на качающейся палубе, она ухватилась за мокрый релинг. Следом за Евой появились хромированные каски остальных четверняшек, похожие на покрытые блестящей плесенью грибы.
Рейнхардт затянулся трубкой и тихонько усмехнулся сквозь зубы. Но когда взглянул на босых, оборванных, дрожащих на решетке палубы матросов, ему стало не до смеха.
Старпому не понравилось, как они стояли, оскальзываясь на палубе и цепляясь друг за друга. Не понравилось ему и то, как расположились четверняшки. Особенно же ему не нравился один из них, который, повернувшись к пленникам задом, поглядывал вверх на рубку и смотревшего на него Рейнхардта.