– Такие маленькие?
– Маленькие и жесткие, чтобы входили в автоматы. Это банкноты нового выпуска, до этого были намного больше. Не скребите, это голограмма.
Демонстрация не вызвала ожидаемого эффекта. Иван Иванович разглядывал разложенные на кухонном столе пластиковые карточки с полнейшим безразличием, будто те ни о чем ему не говорили. Казалось, что они столь далеки от его разумения, что он не в состоянии не только понять их значение, но и даже его осознать.
– Это что, паспорт? – иронически спросил он, беря пластиковую карточку. – С этим квитком вы даже до ближайшего пропускного пункта не доедете. На нем двуглавый орел.
– А что там должно быть? Это герб нашей страны. И какого пропускного пункта? Я с этим езжу за границу.
Тупик.
– Простите, Андрей Степанович, но я устал. Покажите мне, где я мог бы прилечь.
– Вы ляжете в комнате для гостей. Я все приготовил.
В гостевую комнату, обставленную скромно и уютно, в псевдодеревенском стиле прямо из «Икеи», Иван Иванович входил словно в музей. Он погладил пушистое одеяло, с уважением проверил температуру масляного обогревателя, зажег и погасил ночник.
– Я не смог найти постельное белье, – объяснил Корпалов, – так что постелил вам только простыню. Вот вам спальный мешок, он очень теплый, но, если замерзнете, можете еще накрыться одеялами. Спите сколько влезет. Вы сильно истощены.
Корпалов спал тяжело, ему снились кошмары. Он шел по улицам Москвы, но это была другая Москва, не та, которую он знал. Он пытался добраться до дома, своей любимой квартиры с панорамными окнами, выходившими на центр и реку, видимые с тридцатого этажа. Но здесь не было его высотки, он не мог попасть ни на одну из знакомых улиц.
По серым, необычно широким улицам ехали редкие незнакомые машины уродливого вида. Выложенные кривыми потрескавшимися плитами тротуары заполняли толпы людей, закутанных в толстые пальто разных оттенков серого, черного и коричневого. Не было кафе и чайных, которыми славился город, не было реклам и неоновых вывесок.
Он шел все быстрее, ощущая толчки прохожих, вонявших водкой и низкопробным табаком, с отталкивающими, будто изуродованными болезнью, фиолетовыми лицами. На него оглядывались чудовищно толстые деревенские бабы в платках. Под подошвами скрипел грязный, никогда не убиравшийся снег.
На него таращились, поскольку он отличался от остальных. Он был чистым. Необычно чистым, гладко выбритым, а его полярная куртка сверкала на фоне серой толпы яркими красками. Отчего-то он знал, что это опасно, и потому шел все быстрее, все так же не в силах добраться до сколько-нибудь знакомых мест. Мимо проходили какие-то люди в странных старомодных шинелях цвета стали, высоких сапогах и абсурдно широких круглых фуражках с красными околышами; их боялись больше всего. От них веяло ужасом и опасностью, будто от хищников.
Он свернул в какую-то боковую улицу, столь же грязную и неухоженную, как и остальные, но значительно более узкую. Со всех сторон его окружали стены, покрытые лишаем и пятнами осыпавшейся штукатурки, окна, закрытые рваными занавесками, заклеенные фанерой и листами полиэтилена. Он бросился бежать. Нужно было найти хотя бы один нормальный магазин, дом или кафе. Если ему это не удастся, он никогда не попадет домой и останется тут навсегда.
Эта Москва даже пахла иначе. Его город был окутан ароматом быстро пульсирующей жизни, порождением запахов миллионов людей и их деятельности. В воздухе ощущался дух выхлопных газов, смешанный с запахом духов, ароматом грузинской и китайской кухни, кофе, табака, мороза и денег.
Здесь же воняло застарелой плесенью, страхом, нищетой и скукой.
Над подворотнями трепетали какие-то красные тряпки на палках – гладкие красные флаги, без каких-либо знаков и символов, будто сигнальные флажки. Они что-то означали. Нечто страшное. Он бежал все дальше.
Он бежал, расталкивая толпу, собравшуюся перед магазином без названия и рекламы, с грязными пустыми витринами. Он миновал мужчин с мрачными бандитскими лицами, которые стояли, сунув руки в карманы старых плащей, перед какой-то забегаловкой, лежащих прямо в снегу пьяниц и загадочные выкрашенные в бело-зеленый цвет старомодные автомобили с надписью ГАИ на дверцах. Он бежал все быстрее, а страшная чужая Москва окружала его, засасывая все глубже в запущенные, покрытые снегом парки, угрюмые площади со странными огромными памятниками.
Корпалов свернул за очередной угол, и перед ним вдруг возникли купола Кремля – хорошо знакомые, покрытые разноцветной мозаикой и золотые. Он был спасен. Лишь бы добраться до Манежной площади, а оттуда он уже легко доберется домой. Он бросился бежать, почти плача от радости. Еще немного, и он углубится в прекрасно знакомые улицы, поцелует тротуары, с радостью смешается с плотной разноцветной толпой, а над ним, несмотря на пасмурное небо, засияют тысячи реклам, надписей и неоновых вывесок. Он с наслаждением взглянет на ползущие в гигантских пробках миллионы машин, испускающие восхитительные клубы выхлопных газов, погрузится в стихию родного города.