Вместо ужаса Корпалов ощутил укол зависти при мысли, что Иван убил врага, а сам он только ранил, более того, потратил один выстрел впустую.
На все эти наблюдения у него ушло не более секунды. Двое выдвинувшихся вперед солдат открыли огонь, а остальные двое вскочили и побежали. Командир затянул зубами узел давящей повязки и сунул под мышку конец одной из лыж. Быстро оглядевшись, он опер приклад автомата о землю и перезарядил его ногой, после чего схватился одной рукой за рукоятку. Снова засвистели пули и загремело ружье Ивана.
Солдаты добежали до двоих, выдвинувшись вперед, обходя их с обеих сторон. Один из лежащих повернулся на бок, отстегнул от своего оружия изогнутый, словно банан, странного вида магазин и умелым движением вставил новый.
Задержав дыхание, Корпалов дважды выстрелил в одно и то же место. Бегущий солдат скрючился в полупрыжке, словно волк, и рухнул в снег. В то же мгновение Корпалов почувствовал, будто кто-то огрел его палкой, короткий ствол стланика разлетелся в щепки, вокруг взорвался снег. Отступая в глубь леса, он увидел командира, тот, опираясь на лыжу будто на костыль, палил в него из автомата, который держал в одной руке.
Не чувствуя особого страха – лишь нечто вроде горечи поражения, Корпалов схватился за затылок в окрестностях шеи, но нашарил лишь порванную куртку и горсть утеплителя. Пенку под ним разорвало, но толстая подкладка осталась цела. Пуля лишь скользнула по плечу, пробив материю.
Вновь немного пробежав под прикрытием бурелома и нервно смеясь, он выполз в другом месте, не в силах дождаться, когда можно будет начать стрелять. Адреналин пылал в жилах, и Корпалов впервые в жизни ощутил упоение боем.
Солдаты перестроились, развернувшись в его сторону, и совершили все тот же маневр. Двое стреляют, двое меняют позицию – и так по кругу.
И тогда Корпалов понял, что до него все равно доберутся. С каждым обменом выстрелами солдаты оказывались все ближе. Их атаковали на открытом пространстве, но за все время отряд потерял лишь двоих. Если бы их противниками были профессиональные военные, все давно бы уже закончилось. Тем временем безжалостная экзекуция превращалась во все более отчаянную оборону. Только теперь Корпалову стало по-настоящему страшно. Отгоняя навязчивую мысль добежать до скутера и сматываться куда глаза глядят, он прижался щекой к дрожащему прикладу.
Послышались крики и смех. Корпалов понял, что его зовут. Солдаты ждали, когда он начнет стрелять, выдав себя.
– Ну, давай, сука! – отдалось эхом.
Иван внезапно выстрелил – раз, другой, третий. Вверх ударили облака снега, один из лежащих солдат дернулся всем телом и вскрикнул. На белой спине комбинезона появились красные полосы – только три. Иван был слишком далеко.
Они слегка сменили позицию.
Почти не целясь, Корпалов попал вскочившему солдату в самую середину спины. Тот подпрыгнул, совершив странный пируэт, и грохнулся в снег. Корпалов навел ствол на командира, которого больше всего опасался, и тщательно прицелился. Мимо. Лишь снежное облако взорвалось где-то за спиной врага. Пули били в стволы вокруг, кусок льда угодил в лицо.
Корпалов перезарядил оружие, яростно ругаясь, и снова прицелился. Ничего. Сухой треск пружины. Второй спусковой крючок. Ничего.
Господи, пистолет!
Пистолета не было.
Втиснувшись ползком под какой-то ствол и шаря трясущимися руками по карманам в поисках обоймы с патронами, Корпалов увидел, что противник поднимается в атаку. Их было трое. Того, который не пострадал, отделяло от леса не более двадцати метров, а легко раненный картечью в спину и командир с простреленной ногой прикрывали его оглушающим огнем. Сражаясь с затвором, Корпалов слышал, как пули то и дело с треском вонзаются в дерево, под которым он лежал, с визгом рикошетируя от кедров.
«Спокойно, Корпалов. Отпереть! Открыть! Вложить обойму! Вставить патроны! Вынуть обойму! Поправить! Еще раз! Закрыть! Запереть!»
Дерево, в которое попало полтора десятка пуль, буквально распадалось в щепки. Всё, конец. Еще одна смена, и до него доберутся. Только трое, но зато на одного. Он решил переползти в другую сторону и найти позицию для стрельбы. Расстояние было невелико, а у него имелся оптический прицел, и он мог стрелять дважды подряд. Оба раза нужно было попасть. Высунувшись, он тут же получил пулю в плечо. Удар швырнул его наземь, карабин полетел куда-то вправо, перед глазами вспыхнули кровавые круги. Боль обожгла плечо и бок будто кипяток. Перехватило дыхание.