— Ловите же его, Андалузова! — вскричал человек с мягкой улыбкой, но Петр этого уже не слышал.
Пришел в себя Люсин-Рюмин с чувством приятного. Что-то мягкое касалось его лба. Он открыл глаза и улыбнулся.
— А, проснулся наш герой, — склонился над ним человек с мягкой улыбкой и ласково потрепал по плечу. — Вы нам очень помогли, — загадочно прошептал он. — Вставайте и расскажите все по порядку. И, ради бога, не пугайтесь. Мы вас теперь в обиду не дадим.
Через полчаса, когда Люсин-Рюмин закончил свой рассказ, у полковника Багирова и стажеров Геры, Гоги, Наиля и Левы Бакста было четкое представление о случившемся.
— Как мы не подумали об этом раньше. Все просто, как дважды два, — убивался Гога.
— Простое всегда сложно. — наставительно отозвался полковник. — Ясно одно: преступникам нужен был фургон, а не угри. Вот они и свалили угрей ночью в колодец в районе Трубной площади.
В палату стремительно вошла группа врачей. Старожилы, страдавшие хроническим гастритом, сразу же обратили внимание на новое лицо. Это был человек высокий, крепкий, с седоватым бобриком волос.
— Профессор Голохвостов, — представила его больным дежурный врач.
Врачи двигались от кровати к кровати, обмениваясь короткими замечаниями. Профессор участия в разговорах не принимал. Потыкав больного указательным пальцем в живот, он молча отступил назад.
— А вот этот случай вас может заинтересовать, — обратилась к нему Вера Семеновна. — Острое отравление. До сих пор не удается определить причину.
— Говорите, острое?.. Нуте-с, нуте-с, что тут у нас?
К удивлению больного, профессор попросил пациента показать не живот, а руку. Ловким движением он завернул рукав пижамы. На предплечье обнаружилась татуировка, изображающая моложавую женщину с ребенком на руках. То была искусная копия картины Рафаэля "Сикстинская мадонна". На ленте, обвивающей ножки младенца, было выколото: "Люблю детей".
— Это вам Трифонов делал? — осведомился профессор у больного.
Тот вытаращил глаза и спросил сдавленным голосом:
— А откуда вы знаете?
— Я его от гангрены спасал. — невозмутимо ответил профессор. — За что сидели?
— На частную собственность в молодости посягнул…
— А где сейчас бытуешь, — вдруг переходя на "ты", осведомился профессор. — Не на Трубной ли?
— Точно!
— И, наверное, пирожки с мясом любишь?
— Люблю горяченькие! — простодушно признался враг частной собственности.
— Не ешь больше пирожков с мясом, понял?
— Так точно, понял, гражданин профессор. Спасибо вам за все…
— Типичный случай пирожкового отравления, — пояснил профессор. Все почтительно склонили головы.
Осмотрев еще пару больных, профессор Голохвостов вопросительно поднял глаза на дежурного врача.
— Мне говорили, будто больных с острым отравлением трое.
Вера Семеновна порозовела, переглянулась с дежурной сестрой и, потупив глаза, сказала тихо.
— Случай у нас тут произошел странный…
— Что такое?
— Двое больных сбежали! Едва успели сделать очистительную клизму, как их след простыл.
— Документы больных мне. Быстро! — скомандовал профессор.
— В том-то и дело, что и документов нет. Даже карты заполнить не успели.
Лицо профессора налилось краской. Он сжал кулаки. И лишь большим усилием воли ему удалось удержать готовую было сорваться резкость.
— Машину мне к подъезду, — бросил он.
И тут с одной из кроватей резво соскочил больной, которого все считали отходящим, и умчался куда-то, звонко шлепая по полу босыми ногами.
"Неплохой спринтер получится из Бакста", — подумал полковник Багиров.
Читатель, конечно, догадался, что это был он.
Тем временем поднялась паника, зашумели больные, забегали медсестры с утками. О профессоре на мгновение забыли. Всех удивило чудесное исцеление больного, доставленного ночью в безнадежном состоянии. Лишь на профессора происшедшее не произвело никакого впечатления. Он задумчиво стоял посреди палаты, поглядывая на больного с "Сикстинской мадонной".
— А ведь я вас узнал, товарищ Багиров, — вдруг вымолвил тот.
Голос человека с татуировкой дрожал от волнения.
— Да и Трифонов о вас много рассказывал: и как вы атамана Голопупа шашкой рубили, и как в Одессе малюток от голода спасали. А тут теперь и самого, можно сказать, от гибели избавили. Спасибо вам…
Медное лицо верзилы сморщилось, и по глубокой морщине, пролегшей от глаза до подбородка, прозмеилась слеза.