— Нет! Не надо света!
Он поспешно щелкнул выключателем. Симона прижалась к нему еще крепче.
— Мне нужно поговорить с вами, — едва слышно сказала она. — Я сейчас расскажу вам то, что никогда никому не рассказывала. Но только не зажигайте свет — мне будет слишком стыдно!
Она провела губами по его груди.
— Вы целовали меня так нежно! Извините меня за все, что я наговорила. Я слишком много выпила: думала, вдруг хоть так наконец получится… Но все-таки не получилось — не смогла…
Она снова заплакала.
— Почему? — мягко спросил Малько.
Симона ответила не сразу. Когда она заговорила, ему пришлось напрячь слух, чтобы ее услышать:
— Я расскажу вам о Жакмеле. Только ни о чем не спрашивайте и не перебивайте — иначе у меня не хватит мужества… Так вот: во время «большой чистки» противников дювальеризма Габриэль Жакмель, который тогда был шефом тонтон-макутов, явился к нам со своими людьми, чтобы арестовать меня, моего брата, мужа и нашего трехмесячного сына. Моя мать схватила ребенка и выскочила из квартиры. Они нагнали ее на лестнице и насмерть забили палками. Я все это видела… Потом Жак-мель отвез нас в свою «штаб-квартиру», которую он устроил в борделе, в конце улицы Карфур. Там у меня на глазах он зарубил мачете мужа и сына. Я надеялась, что и меня он тоже убьет — но он схватил меня за волосы, поволок в соседнюю комнату, заставил встать на колени, потом расстегнул «молнию» на брюках, усмехнулся и сказал: «Если будешь паинькой, я дам тебе десять гурдов и отпущу, домой!» Я была как сумасшедшая: укусила его изо всех сил. Он кричал, бил меня кулаком по голове, потом ударил меня рукояткой пистолета, и я потеряла сознание…
Симона умолкла. Малько решил, что она не в силах больше говорить. Из ночного бара по-прежнему доносилась все та же танцевальная мелодия.
Монотонным голосом Симона продолжила свой рассказ;
— Когда я очнулась, то лежали на животе, голая, привязанная к деревянным козлам примерно метровой высоты. Какая-то совершенно пьяная доминиканская шлюха поливала мне лицо ромом. Потом появился Жакмель. Он с трудом передвигался. Никогда еще я не видела столько ненависти в человеческих глазах. Я была уверена, что сейчас он будет насиловать меня, но не хотела, чтобы он увидел мой страх и отвращение — не хотела доставлять ему это удовольствие. Он усмехнулся: «Скоро ты будешь умолять, чтобы я тебя взял, но я до этого не опущусь. Ты останешься жить, но крепко запомнишь Габриэля Жак-меля! Сегодня вечером ты будешь участвовать в шоу. Жаль, что сейчас тут нет иностранцев…» Я сразу же поняла, что он имеет в виду, и стала орать, как безумная. Весь Порт-о-Пренс знал, что этот бордель славился представлением, которое очень нравилось иностранным туристам: доминиканская проститутка совокуплялась с ослом. Я должна была ее заменить… Со мной случилась истерика: в эту минуту я действительно готова была умолять Жакмеля овладеть мной… Доминиканская проститутка, вдрызг пьяная, поношенная и злобная, схватила меня за волосы и крикнула: «Чего ты боишься — я это проделываю каждый вечер! Тебе скоро понравится!..»
Помолчав, она продолжила еще тише, но все таким же монотонным голосом — словно находилась под гипнозом:
— Я пробыла там две недели. Номер с ослом повторяли пять или шесть раз. Я думала, что умру от боли и омерзения. Когда Жакмель, который боялся огласки, узнал, что эта история дошла до президента, он вывел меня на улицу и сказал на прощание, что убьет, если я не буду держать язык за зубами… С тех пор я ни разу не была ни с кем близка…
Малько был вне себя от ярости. Так вот что в ЦРУ называли «неладами»! Если бы в мире существовал конкурс эвфемизмов, Рекс Стоун мог бы с полным основанием претендовать на золотую медаль.
Симона сильно сжала ему руку.
— Вы меня вылечили, — сказала она. — Даже несмотря на то, что я ничего не почувствовала. Теперь я могу встретиться с Жакмелем лицом к лицу. Могу пойти даже на сотрудничество с ним. Я вам уже говорила: в целом мире у меня есть только один близкий человек — мой отец. Он для меня все. Я хочу, чтобы его мечта наконец осуществилась — чего бы мне это ни стоило! Я уверена, что вы сумеете меня защитить.
— Я вами восхищаюсь, — сказал Малько.
— В один прекрасный день мы расквитаемся за все, — добавила она. — Но это будет после победы. Я прекрасно понимаю, что Жакмель был только инструментом в руках «папы Дока».
ЦРУ умело находить себе союзников. Теперь Малько не оставалось ничего другого, как идти до конца.
— Надеюсь, что мы победим, — сказал он.