— Я тоже надеюсь.
Оба замолчали. Через несколько минут по ее ровному дыханию Малько понял, что она опять уснула. Он с удовольствием последовал бы ее примеру, но не смог сомкнуть глаз: это погружение в жестокий, кровавый и анахроничный мир не прошло даром для его нервной системы. Беспокоило его и весьма проблематичное сотрудничество Симоны Хинч и Габриэля Жакмеля. Этот альянс был опаснее нитроглицерина. Кто знает, какая реакция будет у молодой женщины, когда она встретится со своим мучителем?
Облаченный, по своему обыкновению, в пуленепробиваемый жилет, сидя на корточках за стволом дерева и уперев приклад автомата «томпсон» в локтевой сгиб правой руки, Габриэль Жакмель следил за тропинкой с таким напряжением, что его лицо совершенно застыло и было не выразительнее тыквы. Его левая рука постоянно сжималась и расжималась, похожая на большого черного паука. В ней отливал медным блеском патрон сорок пятого калибра, которым Жакмель манипулировал, чтобы придать эластичность сухожилию, поврежденному год назад пулей дювальериста. В зарослях, окружающих бассейн гостиницы «Иболеле», он с нетерпением ожидал человека, который должен был принести ему «уенгу» — зелье, изготовленное из сердца Франсуа Дювалье и обладающее силой помешать семье покойного навести на него порчу. Кроме того, Жакмель надеялся получить подтверждение, что чрезвычайно важная для него встреча с американским агентом состоится.
За поворотом тропинки послышались легкие шаги. Жакмель напрягся. Автомат «томпсон» казался игрушкой в его огромных руках. Из-за деревьев появилась сутулая фигура Финьоле, его связника. Он шел медленно и неуверенно, не зная в точности, где прячется его шеф. Жакмель тихо свистнул. Финьоле остановился, затем двинулся в нужном направлении. На всякий случай Жакмель продолжал держать палец на спусковом крючке.
Финьоле подошел и опасливо присел рядом: Жакмель внушал ему страх. Он нервозно достал из кармана флакон «уенги» и вручил его бывшему главе тонтон-макутов.
— Хумган сказал, чтобы ты все время носил его при себе, — пояснил он.
Жакмель засунул флакон под пуленепробиваемый жилет, в карман рубашки.
— А что американец?
Финьоле улыбнулся беззубым ртом:
— Если хочешь, сегодня вечером я его приведу!
Жакмель чуть не закричал от радости. Эта нежданная помощь со стороны свидетельствовала о чудотворном вмешательстве Огум-Ферайя, вудуистского бога войны.
Если только тут не было ловушки. Жизнь давно научила Жакмеля дьявольской осторожности. Не обладай он этим качеством, его череп давно украшал бы письменный стол Франсуа Дювалье. Он знал, что американцы ненавидят клан «папы Дока» почти так же сильно, как и он. Но сам Жакмель их не любил. Он вырос в квартале Ла Салин — самом бедном в Порт-о-Пренсе, среди вредоносных болотных испарений. Первое мясо, которое он попробовал, было мясом крысы. Для того чтобы купить его, матери Жакмеля пришлось экономить. Когда доктор Франсуа Дювалье начал свою избирательную кампанию, Жакмелю исполнилось двадцать два года, и, чтобы не умереть с голоду, он воровал сахарный тростник и плоды манго. Устроиться на работу ему удалось только один раз: в течение трех месяцев он был помощником повара у богатых мулатов, которые кормили его объедками и платили ежемесячно двадцать гурдов — то есть примерно четыре американских доллара. Однажды хозяйка заявила ему, что между неграми и собаками нет существенной разницы. Поэтому его сразу же привлекло предвыборное обещание Франсуа Дювалье положить конец господству мулатов. Сильный, как Геркулес, беспредельно жестокий и смелый до безумия, Жакмель оказался идеальным помощником в проведении предвыборной кампании «папы Дока». У него вскоре появилась возможность показать свои достоинства. В ходе кампании понадобилось избавиться от трех мулатов — помощников другого кандидата в президенты. В один вечер Жакмель обошел их дома и задушил всех троих, с удовольствием наблюдая, как их глаза вылезают из орбит. После этого он стал специализироваться на распылении политических противников Франсуа Дювалье при помощи украденных со строительной площадки динамитных шашек. Тронутый такой преданностью, «папа Док» преподнес ему в своем кабинете его первое оружие — старый, с пятнами ржавчины и неисправным предохранителем пистолет «стар» калибра девять миллиметров. Теперь Жакмель стал полноценным человеком. Впервые в жизни у него появилась уверенность в том, что он не будет больше голодать. Пока был жив Дювалье, Жакмель мог бесплатно брать у лавочников что душе угодно и убирать с дороги тех, кто ему мешал… Очередной вехой в его биографии стала расправа в тюрьме «Фор-Диманш», где он убил палкой шестерых политических заключенных-мулатов, которые попытались бежать, оглушив охранника. Их крики до утра не давали спать другим заключенным. К рассвету от всех шестерых оставалось только кровавое месиво, по которому Жак-мель колотил уже по инерции. С того дня он стал внушать страх даже своим друзьям. Президент мягко пожурил его за излишнее рвение, но обойтись без него уже не мог: ведь именно Жакмель завербовал в столичную организацию тонтон-макутов особенно много людей — главным образом обитателей квартала Ла Салин, которые видели в нем своего и восхищались им. Все шло хорошо до той поры, пока он не осознал свое могущество. Откровение произошло благодаря истории с Симоной Хинч. Это опьянило его: ведь прежде она безнаказанно могла приказать высечь его — даже убить. Поэтому, глядя, как она лежит под ослом, он почувствовал головокружение от собственного всесилия. Он подвергал ее таким же мучениям еще несколько дней уже не столько из садизма, сколько из желания лишний раз удостовериться в своей власти. Именно после этого случая он и стал заноситься. Месяц спустя он хапнул сорок тысяч долларов, принадлежавших государственной табачной компании — вотчине и главному источнику неофициальных доходов президента Дювалье. Разумеется, это не осталось тайной для «папы Дока». Жакмель ожидал скандала, вспышки гнева. Но президент был с ним еще любезнее, чем обычно, — даже подарил новенький автомобиль марки «воксхолл».