Мамбо поднялась, вытянула вперед свои толстые руки и закрыла глаза. Финьоле, как и остальные, казался загипнотизированным блеском мелькающего клинка. Потухшая сигарета приклеилась к его нижней губе, глаза навыкате утратили сколько-нибудь осмысленное выражение. Медиум уже был перед ним.
Сердце у Малько учащенно забилось…
И вдруг перед его глазами словно начали прокручивать замедленный фрагмент фильма: медиум все кружился, Финьоле по-прежнему стоял совершенно неподвижно, а из его горла брызнула длинная струя крови. Выражение его лица не изменилось, сигарета все так же свисала с нижней губы. Затем все вошло в нормальный темп. С видом крайнего удивления Финьоле поднял руку и прикоснулся к своему подбородку, будто хотел удержать голову на месте. Кровь забила уже фонтаном: удар мачете почти отделил голову от туловища. Финьоле не издал даже стона. Послышалось только бульканье — и он упал лицом вниз, забрызгав кровью своих соседей. Раздался истошный женский визг. Словно игрушка, у которой кончился завод, медиум стоял как вкопанный в центре комнаты, с перекошенным лицом и совершенно пустыми глазами, все еще сжимая в руках окровавленный мачете. Барабанный бой оборвался. Симона истерически крикнула: "Он сошел с ума!" Отрезвевшие зрители обступили Финьоле. Отпихнув стоявших на его пути и растолкав локтями кольцо зевак, Малько склонился над посланцем Жакмеля. Тот умирал. Хлеставшая из его горла кровь впитывалась в глинобитный пол, глаза остекленели, только губы еще шевелились — но беззвучно: голосовые связки были перерезаны. Медиум вслепую нанес смертельно точный удар! Кто-то тронул умирающего за голову, и она почти совсем отделилась от туловища. Взгляду предстало трепещущее кровавое месиво. Это зрелище в душной, грязной комнате оказалось слишком сильным испытанием для нервов Малько: его вырвало прямо на ботинки высокого негра в очках, который этого даже не заметил. Запахи крови и пота образовали ужасающий "букет".
Финьоле уже ничем нельзя было помочь. Немного придя в себя, Малько бросился к хумгану. Перед ним прошли две хумси, ведя под руки медиума, который еще не вышел из транса. Его завели в смежную комнатушку, служившую хумси раздевалкой. Малько толкнула огромная туша: мамбо величественно удалялась, равнодушная к трагическому финалу церемонии и ко всем этим крикам и суете.
Малько схватил Захарию за локоть и тихо сказал:
— Вы его убили!
Хумган замотал головой:
— Нет, нет! Это случайность. Удар нанес Огум-Ферай. Человек, в которого он вошел, не понимал, что делает. Для него это тоже было опасно — он сильно болен!
В Малько закипела ярость. Очень удобно свалить все на таинства вуду! У него под носом ликвидировали человека, который должен был привести его к Жакмелю, — и сделали это открыто, вызывающе, для того чтобы ни у кого не возникло желания принять эстафету. Для начала следовало выяснить, кто стоял за этим убийством: сам ли Жакмель, демонстрирующий таким образом, что он не хочет вмешательства американцев, или тонтон-макуты? Ведь дальнейший ход операции зависел от ответа на этот вопрос. И единственным, кто мог на него ответить, был убийца.
— Что за человек этот медиум? — властно спросил Малько.
Хумган уклончиво ответил:
— Я его почти не знаю. Но медиум он хороший: боги вселялись в него несколько раз. Сегодня это было опасно, потому что Огум-Ферай — бог войны.
Зрители начали расходиться. Только подростки, усевшиеся на перекладинах лестницы, похоже, не торопились. Одна из хумси накрыла тело Финьоле белой простыней, на которой стало расплываться красное пятно.
Хумган продолжил, стараясь быть убедительным:
— После церемонии он ничего не помнит. Его рукой водил бог…
Подавленная Симона молча слушала их разговор. Малько пристально посмотрел на хумгана своими золотистыми глазами и сухо произнес: