— Мы не очень придирчивы в подобных случаях. Компенсация будет выплачиваться из секретных фондов, созданных как раз для аналогичных ситуаций, и мы просто оценим сумму ваших расходов, исходя из стоимости телефонных переговоров. Вы также несколько раз звонили по местным телефонам в редакции газет, верно?
— Верно, — хмуро усмехнулся Хилари.
— А также ездили поездом в Девиз, Логборо и даже в такую даль, как Эджвер.
— Вы ошиблись в последовательности этих поездок.
— Я и не намеревался устанавливать их в правильной последовательности. Были ли у вас иные расходы, о которых мне не пришло в голову подумать? Да, кстати, — вы ведь на поезде первым классом ездили?
— Я покупал самые дешевые билеты.
— Поскольку билетов вы все равно не сохранили, то будем считать, что первым. Во всяком случае, я именно так оплачу вам проезд.
— Очень мило с вашей стороны.
— В таком случае, представьте мне список всех ваших расходов — и не обязательно абсолютно точный, — которые мы обязаны вам возместить.
— Разве можно возместить эмоции, возбуждение и удовольствий?
— Удовольствие? Ну, не будем более отнимать у вас время, господин Глэсп. Мы наведаемся завтра, если вы сумеете подготовить к этому времени список.
И Маджон направился к двери, сопровождаемый Хо-вэдэем. Внезапно он обернулся к Хилари. Улыбка исчезла с его лица.
— Мне достоверно известно что и как вы сделали, господин Глэсп. Но вы заговорили сейчас о возбуждении, об удовольствии. Мне ясно все, неясны лишь ваши побуждения. Что побудило вас, господин Глэсп?
— Но это ведь не нарушение тайны? Вы — большой патриот, господин Глэсп?
— Да нет… вряд ли, — рассудительно ответил Хилари.
— Скучаете без былых приключений службы в разведке?
— Какие там приключения! — презрительно фыркнул Хилари.
— Может, мстите за что-то?
— В этом смысле я как-то не задумывался.
— Так мстите, значит? Кому-то и за что-то конкретно?
— Нет. — И Хилари добавил, как бы подумав. — Они того не стоят.
— Они? Вы мстите всем сразу, всем, кто участвует в этих чертовых стрельбищах?
— Я столько времени растратил зря.
— И теперь пытаетесь наверстать?
На дальнейшие вопросы Хилари отвечать не хотелось. А в голосе Маджона задрожали новые нотки:
— Так вот. Потери террористов составили четверо убитых и один тяжело раненный. Со стороны полиции один получил пулевое ранение. Его жизнь вне опасности.
— Рад это услышать.
— Но почем вам было знать, как вы могли рассчитывать, что результат не окажется противоположным? Четверо убитых и один раненый у полиции, и одна царапина у террористов?
Несмотря на жестокость, с которой Маджон задал этот вопрос, на него-то ответить было легче легкого. Маджон ведь сбросил доспехи и весь раскрылся.
— Вы уж не серчайте на меня, пожалуйста, коль я исходил из компетентности полиции, как из фактора, само собой разумевшегося.
Застывшее в жестком напряжении лицо Маджона расплылось в широкой щедрой улыбке.
— Ну тут-то вы, признайтесь, рискнули.
— Всего лишь подражал вам. Ну и элемент удачи, конечно, сопутствовал.
Самое время поскромничать.
Как бы вспомнив что-то, Маджон спросил:
— Вы не против, если я представлю рапорт премьер-министру? Инициатива и индивидуализм ныне в большой чести. Думаю, ваши подвиги доставят большую радость там, наверху.
— Вообразить себе не могу, чтобы это им было интересно. По правде сказать, я надеялся, что дальше вас дело не пойдет.
— Широко не афишируя, разумеется.
— Уж хотелось бы надеяться.
— Вы…
— Что?
— Британец?
— Что за странный вопрос!
— Не обижайтесь, пожалуйста.
Выйдя на улицу, Ховэдэй поздравил начальника:
— Мастерская работа, черт побери!
— Я думал, он предложит нам чаю, — ответил Маджон. — Вы ошиблись лишь в этом.
Как и предвидел Хилари, на следующий день внимание прессы отвлекли иные события. В заброшенном карьере у Бакстона нашли трупы четырех женщин, и битва в Сохо отошла в историю, а вместе с нею — и деяния Хилари, оставшись достоверным событием лишь в его собственной памяти. Как и раньше, он ходил за покупками, обмениваясь впечатлениями о грандиозной ночи с соседями по кварталу, и постепенно проявлял все мелкие нервозные черты старости. Ну будто почти ничего и не случилось.