Санджей обошел вокруг Джулии, затем наклонился и взял ее за руки.
— И как выглядит моя голова? — спросила она, вытирая слезы.
— Прекрасно! К счастью, у вас голова правильной формы. Вам бы многие позавидовали. Ни шишек, ни бугров. Такие головы без волос выглядят… сами понимаете как.
Джулия натянуто улыбнулась, достала мобильник и включила камеру, чтобы посмотреть на себя.
— Санджей, я стала похожей на Шалтая-Болтая. — Обхватив лысую голову, она разрыдалась. Медбрат догадывался, какой беззащитной чувствует себя женщина, лишившись волос — своего естественного защитного покрова. У Джулии не осталось ничего, кроме гладкой кожи на голове и этих слез. — И все равно я вам благодарна, — произнесла она, не отрывая мокрых пальцев. — Так лучше. Завтра я уже привыкну. Знаю, что привыкну.
— Адам приедет за вами? — спросил Санджей.
— Я встречусь с ним в кафетерии. Он обещал взять с собой Сэма, нашего младшего. Представляю, как они оба ужаснутся. Даже не знаю, как я это выдержу.
— Джулия, обождите здесь, — предложил Санджей. — Успокойтесь, постарайтесь улыбаться, а я схожу за вашими мужчинами и приведу их сюда. Здесь более подходящее место для встречи.
Взглянув на часы, Санджей выскочил на служебную лестницу и спустился в кафетерий. Он уже на целый час выбивался из графика и понимал, что ему никак не наверстать время. Адама и Сэма он заметил сразу. Отец с сыном сидели в углу, склонившись над книжкой-раскраской.
— Привет, — поздоровался он, опускаясь на корточки перед стулом Сэма. — Мама просила, чтобы вы с папой прошли к ней в палату. Но сначала я хочу серьезно поговорить с тобой.
Сэм посмотрел на него большими карими глазами, слишком взрослыми и понимающими для столь юного возраста.
— Мы сделали твоей маме новую прическу. По правде говоря, мы срезали ей все волосы, и она стала похожа на Дуэйна Джонсона[11]. Знаешь такого парня? У него еще прозвище Скала. — (Сэм кивнул.) — Но это только на время. Ты и оглянуться не успеешь, как волосы снова отрастут. И вот в чем сложность. Мама волнуется, а вдруг тебе не понравится. Однако я знаю: ты по-прежнему считаешь ее красивой, потому что она — твоя мамочка и самая красивая женщина в мире. Согласен?
Мальчишка снова кивнул.
— И потому, Сэм, ты уж как следует постарайся не хмурить лицо и не выглядеть печальным. И обязательно скажи маме, какая она красивая. — Санджей выразительно взглянул на Адама, понимавшего, что слова медбрата в равной степени предназначены и ему тоже.
— Сэм, мы ведь с тобой сумеем не подвести маму? — спросил Адам, беря сына за руку.
— Вот и хорошо, — сказал им Санджей. — А теперь, с вашего позволения, я пойду. Дел полно.
— Спасибо вам огромное! — крикнул ему вслед Адам.
На выходе его чуть не зашиб какой-то человек, идущий навстречу, который с силой толкнул дверь и буквально припечатал медбрата к стене.
— Извините, — пробормотал Санджей.
Он выбрался на гулкую лестницу, освещенную лампами дневного света, и привалился к стене, пытаясь успокоить дыхание. Его сердце колотилось все чаще, а ладони взмокли от пота. Ну вот, опять.
У него не было времени для очередной панической атаки. Только не сейчас. Он вообще не хотел повторения этих атак.
Санджей опустился на пол, зажал голову между коленей. Он пытался замедлить дыхание, игнорируя правду, которая безжалостно давила на него в нескончаемые бессонные часы: в одиночку ему не справиться.
Надо обращаться за помощью. Но к кому?
К Айоне, вот к кому.
ПИРС
Пирс взглянул на часы. Три часа пополудни, а он лежит в постели. Белоснежные, выглаженные и накрахмаленные простыни лишь подчеркивали его собственное отвратительное состояние. Он чувствовал себя каким-то пятном позора, которое нужно срочно удалить.
Он хорошо помнил, что утром вставал и одевался. Значит, он успел побывать на работе? Пирс ощутил в животе знакомый узел. Да не был он на работе, причем уже давно. А теперь отпала и надобность в спектакле с ежедневными «поездками на службу».
Утром он видел Марту. Это он тоже помнил. Может, он разбирал ее домашнее задание?
В дверь осторожно постучали. Пирс еще пытался вернуть себе способность говорить, когда дверь открылась и вошла Кандида, которая принесла ему чай. Она раздвинула занавески, села рядом и заговорила на редкость участливым тоном, каким обычно говорила только с детьми, да и то если они разобьют коленку или заболеют:
— Пирс, ты хорошо себя чувствуешь?
Не зная ответа на вопрос жены, он промолчал.
— Ты хотя бы знаешь, какой у нас год? И как зовут премьер-министра? — спросила Кандида.
— Я не окончательно потерял контакты с реальностью, — ответил он и добавил: — Тем хуже для меня.
— Не волнуйся. Мы справимся, — заверила мужа Кандида, гладя его по руке.
— Я даже не представляю как, — хриплым голосом признался Пирс.
Может, она и ему скажет: «Сейчас подую, поцелую — и все пройдет», наложит пластырь и даст таблетку парацетамола?
— Мы вместе разберемся со всеми финансами, посмотрим, что у нас осталось, соберем все резервы и выработаем план, — спокойно, но твердо объявила Кандида.
Сбросив туфли, она забралась к нему под одеяло.
Почему же он так сильно недооценивал Кандиду? В их отношениях Пирс всегда считал тягловой силой себя. И вот на тебе, сейчас жена подставила плечо, не дав ему упасть. Почему он с самого начала честно не рассказал ей обо всем? Возможно ли было спасти хоть что-то из ужасного хаоса, в который погрузился он сам и потянул за собой ее?
Кандида заговорила, но вдруг оконное стекло задрожало от удара. Пирс заметил, что все его реакции замедленны: такое странное чувство, словно бы его обернули ватой.
— Что за черт? — Кандида подошла к окну, открыла его и посмотрела вниз на гравийную дорожку. — Голубь, — сказала она. — Ударился о стекло.
— Как он? — спросил Пирс.
— По-моему, разбился насмерть.
Резкость ее ответа нестерпимо больно ударила по Пирсу, и он снова заплакал.
— Пирс, ну что ты? Это всего-навсего голубь. Лучше подскажи, как мне теперь от него избавиться. Бросить дохлую птицу в контейнер с обычным мусором или в пищевые отходы? Вряд ли она подлежит переработке.
— Это не голубь, а знак судьбы, — возразил Пирс.
— По-моему, тебе пора обратиться к специалисту. Сомневаюсь, что ты справишься самостоятельно.
Жена была права. До сих пор только притворство удерживало его от полного распада. Пока он усердно разыгрывал из себя «крутого перца», он верил, что таковым и является: уверенным, успешным, настоящим баловнем судьбы. Пока длилась игра, он по-прежнему ощущал себя Пирсом.
Но едва вчера они вернулись домой и он рассказал жене о реальном положении вещей, как все развалилось. Лишенный грима, он вновь стал Кевином — парнем, которым был когда-то, пока не поменял все декорации своей жизни, включая и собственное имя. Кевином с матерью-алкоголичкой, формой из секонд-хенда и бесплатными школьными завтраками. Кевином с хронически безработным, никчемным отцом, неспособным обеспечить семью. Похоже, яблочко упало совсем недалеко от яблони. Прошлое все-таки настигло его. Можно было убегать от прошлого, но лишь до поры до времени.
— Я поинтересуюсь у нашего врача, к кому из психотерапевтов стоит обратиться, и запишу тебя на прием, — пообещала Кандида.
— Не надо, не делай этого, — попросил Пирс. Существовал только один-единственный человек, с кем он мог обсуждать случившееся. — Я знаю одного психотерапевта и сам договорюсь о встрече.
— Великолепно. — Кандида улыбнулась и потрепала его по плечу, словно он принес домой похвальную грамоту за «примерное поведение». — Надеюсь, у него достаточная квалификация?
— У нее, — поправил Пирс, не зная, сумела ли Айона за годы работы психотерапевтом в женском журнале приобрести достаточную квалификацию. — Она очень давно занимается этой работой.